Восхождение к Шамбале

На улице страшная жара, перепуганные военные при полной экипировке, некоторые в бронежилетах, касках, автоматы в руках, палец напряженно застыл на курке, готовый в любой момент надавить на спуск. Глаза, их глаза… Кадр воспоминаний замирает, медленно фокусируясь на зрачках солдата, они нервно бегают в ожидании смертельной опасности, любой шорох или движение вокруг вызывают в них неподдельный звериный страх.

Рядом ощущалось незримое дыхание смерти. Картинка растеклась мутной плесенью, но потом фокус начал вырисовывать новые кадры.

Я иду по улице. За поворотом у каких-то ворот чувствую на себе чей-то тяжелый пристальный взгляд. Фотография в голове застыла. Точка отчета пошла. Поворачиваю голову. Рядом с развороченной стеной, в куче битого кирпича, чуть в стороне от автоматчиков, сидит человек, я не могу вспомнить, мужчина это или женщина. Как он тут оказался и что здесь делает? Трудно предположить. В этом аду, в обожженной войной подворотне. Человек сидел на голой земле, не понимая, что происходит, съежившись, умоляюще смотрел на меня. Взгляд поражал отчаянной болью. На лице светится бессмысленная улыбка, не выражающая никаких эмоций. До сознания доходит, что человек явно душевнобольной. Он ничего не просит, не протягивает руки, не клянчит подаяния. Но я остро почувствовал, что он страшно голоден. Глаза кричали в отчаянии: «Помоги!» Дикий горящий взгляд на фоне улыбки умалишенного человека. Черные, блестящие от влаги глаза просили и умоляли. Я останавливаюсь. Память напоминает мое внутреннее состояние. Мне искренне хочется помочь. Боль этого несчастного человека передалась мне и резанула грудь. Но в кармане лежали только сто долларов одной купюрой и больше ни цента, а мне надо было выбираться из этого ада. Сердце съежилось от жалости, а совесть кричала и требовала: «Не бросай его! Он никому не нужен! Помоги!» Но разум диктовал свое: «Останешься здесь без денег – сгинешь».

Картина замирает, открывая момент истины. Два противоположных столкнувшихся чувства завязали кровавую сечь, оставляя рубцы в моей душе.

Жалость и сочувствие натолкнулись на мощное сопротивление рациональности и эгоизма. Доводы железной логикой диктовали свои условия. Воспоминания застыли в полной тишине. Поступок, который необходимо совершить, определит состояние моей души в будущем. Куда качнутся весы судьбы? Пауза затягивается. Все внутри переворачивается, и, медленно сдавая одну позицию за другой, рациональность и эгоизм берут верх.