Ильинский волнорез. О человеческом беспокойстве…

Казалось, юноша всё более хмелел от прочитанного и совершенно потерял счёт времени. Вот послушайте:

Осыпались листья над вашей могилой,

И пахнет зимой.

Послушайте, мёртвый, послушайте, милый,

Вы всё-таки мой…

Да-да, Илья, так звали засидевшегося в снегопаде юношу, читал стихи Марины Ивановны Цветаевой. По странному стечению обстоятельств поэзия этой словесной чаровницы только сегодня и то как-то случайно вспыхнула в его жизни. Девушка-библиотекарь положила перед ним заветный томик и спросила:

– Вам нравится это?

Илья взял в руки книгу, раскрыл случайный разворот и, пробежав пару строк глазами, с жаром ответил:

– Беру!

Девушка улыбнулась, вписала книгу в его читательскую карточку и добавила:

– Только не зачитайте.

Когда Илья вышел из библиотеки, в городе уже смеркалось. Небо заволокли серые тяжёлые тучи. Падал крупный мокрый снег. Зажглись первые фонари, посверкивая золотыми искорками сквозь вереницу белых рождественских мух. На календаре значилось шестое января. Повсюду, так или иначе, ощущалось приближение ночных рождественских событий.

Илья знал – мать и сестра ждут его к праздничному столу. В этот год из-за болезни мамы было решено смотреть Рождественскую службу по телевизору. Юноша взглянул на часы. Вечер только вступал в свои праздничные права. «Успею!» – подумал юноша, присел на ближайшую лавочку и, затаив дыхание, достал из рюкзачка томик Цветаевой.

Как вы понимаете, уважаемый читатель, фейерверк цветаевских рифм с первых же строк захватил воображение нашего героя.

Ни снегопад, ни торопливые стрелки бульварных часов, ни улыбки прохожих, оглядывающих сидящий на лавочке сугроб, из которого во все стороны торчали части человеческого тела, не могли отвлечь Илью от привилегии созерцать несказуемое!

Наверное, именно так и надо вычитывать Цветаевские стихи. Необычно, хмельно, в кружении непогоды. На уютном диване, с чашечкой кофе в руке Маринины строки царапают нас, как отломанные от большого стебля ветки репейника, скрытые под клейкой словесной массой.

Дерзкие и вызывающие, они сопротивляются беспечному течению нашей литературной слюны и уюту размеренного пищеварения. А вот среди мокрых от снега, как от слёз, страниц, среди рождественской вьюжки и колких прикосновений вечернего снегопада эти странные стихи чувствуют себя комфортно.

Наконец Илья оторвал от книги глаза и растерянно оглянулся вокруг. Непросто выбираться из зыбкого омута Марининых стихов на житейский бережок собственной судьбы.