Никто не ангел. Рассказы и повести из Владивостока

На этом оснащение квартиры Павел счёл достаточным.

Петров был настолько неприспособленным к обустройству собственного быта, что занавесками в его квартире служили простыни, прибитые на два гвоздя по верхнему краю окон. Своего рода броня от поползновений на обустройство случайных теперь в его жизни женщин. Никаких серьёзных отношений он больше не хотел. Нажился.

Матушка, проводив в последний путь дядю Лёшу, воли к жизни не проявляла, болела. Павел как мог помогал ей, ухаживал, мыл, кормил. В последние месяцы перед её уходом он поселился у неё и исполнил сыновний долг до конца.

А когда вернулся к себе домой и снял запылившиеся простыни с гвоздей, в окнах квартиры с высокими потолками в старинном трёхэтажном доме на берегу Амурского залива его снова приветствовал полуостров, знакомый с детства своими очертаниями.

7

Семибратов зашёл в мастерскую как всегда шумно, с приветствиями прямо с порога, кинул модную, простёганную квадратиками куртку на стул у двери и деловито начал:

– Ну что? Переварил за ночь мою идею? Давай, показывай свои нетленки, я ж у тебя, поди, целый год не был!

– Смотри, всё на стенах, – Павел сел на стул, скрестил руки на груди и молча наблюдал за движением Виталия вдоль стены.

Тот, как и положено, рассматривал работы с некоторого расстояния.

– Неплохо, неплохо… Как всегда, старик, ты на высоте. Вот нашёл же себе нишу, «моряк с печки бряк»! Тридцать лет одно и то же красишь, а всё как новое. Завидовать не буду, каждому своё.

Я тоже к выставке готов, посмотришь потом, когда оформим всё на точке.

– А тут что? – Семибратов подошёл к мольберту, на котором стояла картина в раме, прикрытая бумажным листом. – Свеженькая?

Он посмотрел на художника, как бы спрашивая разрешения посмотреть.

– Эта красавица пятнадцать лет ждала, пока тебе понадобится. В стиле «ню», как ты говоришь. Или обнажённая натура, как учили в институте. Посмотри. На выставку я тебе её не дам, не по теме будет. Ну, просто так глянь, зацени.

Увидишь не только море в моём творчестве, – Павел встал, подошёл к мольберту и убрал бумагу, закрывающую полотно от взгляда случайных визитёров.

Семибратов, увидев портрет, сначала вздёрнул брови, расширил от удивления глаза до размеров как у обезьянки лори, потом произнёс нечто вроде «йоу» или «ёпрст». Затем наклонился, разглядывая лицо девушки, выпрямился, с изумлением посмотрел на Петрова и снова – на портрет в полный рост.