Никто не ангел. Рассказы и повести из Владивостока

Или всё-таки картинки в стиле «ню» – это для тебя уже слишком? Ну ладно, ладно, не пыхти в трубу, отшельник ты наш… Просто публика сейчас такая, идёт на живца… Или на живицу, – хохотнул Виталик своей нелепой шутке. – Опять же весна, коты и всё такое… Короче, смотри сам, выставка меньше чем через месяц. Что ты там, наваял шедевров за зиму?

Семибратов знал, что его приятель летом, во время отпуска, на своём «вездеходе», джипе «Мицубиси паджеро» лохматых годов, ездит на пленэры. Благо мест вокруг, полных чудес природы, достаточно.

Делает наброски, этюды, а зимой творит свои шедевры.

– Приходи, сам посмотришь. Есть пара картинок, не стыдно людям предложить, а остальные – не знаю. Ширпотреб, как обычно, – Петров не лицемерил, принижая свой труд.

Он на самом деле не понимал, что такого необычного и красивого находят покупатели в его морских зарисовках? Одно полотно от другого отличалось лишь разным рисунком береговой черты, ну, ещё временем суток и года. Хотя зимы в его «портфолио» не так уж и много. Что интересного в тверди льда? Другое дело – живое море.

Оно же играет! Волной прибоя, отблеском солнца, тенью от чайки, рябью от ветра…

– Ну, всё, считай, замётано! Завтра с утра заскочу к тебе в мастерскую, выпиши мне пропуск на вахте, не забудь.

Павел осмотрелся вокруг. Все картины в рамах, висят рядком на стенах, хоть прямо здесь выставку открывай. На полках привычный порядок. Как в гараже у автомобилистов советских времён, когда «Запорожцы» и «Москвичи» требовали постоянного ремонта и все запчасти аккуратно раскладывались по ящикам и стеллажам – для быстрого поиска нужных.

Так и у Петрова в мастерской – всё по полочкам.

За неполных тридцать лет, что он здесь провёл, он мог бы теперь с закрытыми глазами, на ощупь, найти мольберт, кисти, мастихины, коробку с красками, банку с белилами, палитру, лак. Всё на своих местах, всё, как всегда. Рисовать только вслепую не смог бы.

«Что за дурацкие мысли? – ругнул сам себя Павел. – Живи и радуйся, смотри на мир широко открытыми глазами!»

Художник сунул телефон в карман брюк и засобирался домой.

На ходу выключил свет, запер мастерскую и вышел из цеха. У турникета заводских ворот попросил вахтёра выписать на завтра пропуск для Семибратова и оставить его под стеклом для следующей смены. От проходной до его квартиры – полчаса неспешным шагом. В любую погоду, утром и вечером, он шёл знакомым маршрутом. Сначала вдоль причальной стенки, потом по внутренней заводской дороге, затем по городским улицам.