Рогожская застава – Застава Ильича

В морозный день, не зная зачем мне захотелось его лизнуть, представив, что он в белом инее похож на весеннюю сосульку. Железо быстро прилипло к языку, но я во время его отдернула. Светка и Танька, увидев это, тоже захотели приложиться к забору и так и прилипли к забору с раскрытыми ртами, устроив громогласный рев. Выбежавшие на крик матери влепили нам еще и по заднице, наказав за это домашним арестом. В другой раз, когда снег был уже рыхлым, я перелезая за забор, зацепилась за острую стрелу забора своим пальто и повисла на нем, как на вешалке.

Как не пытались дети снять меня с забора, сил не хватало. Они проваливались в снег, не доставая меня, тем самым, еще более утоптав место моего заключения и сильнее закрепив меня на остром крючке. Криком

«Ваша Алька на заборе повисла», – они сообщили обо мне моей матери. Снимать меня пришел старший сын Манури – Равиль, который оказался на тот момент дома. Конечно, влетело мне здорово – и за разорванное пальто и за висение на заборе.

11

Так случилось, что все дети нашего и соседних домов в детские сады не ходили, получить там место было практически невозможно.

Мы находились под присмотром матерей или бабушек, которые не работали, занимались домашним хозяйством.

Зато мужчины, придя с работы получали вкусный обед, а потом шли во двор, где стоял большой стол, за которым все собирались. Но это было в теплое время года. Зимой же, в холодные вечера выходили на кухню или в коридор покурить и пообщаться друг с другом.

Ложились спать рано, так как утром снова на работу, в основном на завод или фабрику, заводской гудок оповещал в семь часов утра начало рабочего дня. Опоздания не признавались ни под каким предлогом, а строго наказывались. Служащие начинали работу на час позже, зато сидели почти до ночи, это называлось ненормированным рабочим днем.

Я помню, что вечером, когда все отужинав, сидели в своих комнатах, кухня освобождалась. Тогда, не сговариваясь, я со Светкой, Шамилем и Алимом собирались на кухне и делились разными историями, а то и тихо играли, пока родители не звали нас домой, спать.

В воскресенье угол Душинской улицы и Шоссе Энтузиастов представлял собой толкучку, барахолку, то есть блошиный рынок, где продавали и покупали все, что угодно. Наш двор, несмотря на громкие протесты жильцов, особенно женщин, превращался в примерочную, скупочную, разделочную и прочую атрибуцию спекулянтов, перекупщиков и мошенников.