Событие произошло

Стена согревала их, если в этом была необходимость, защищала от неприятностей. На неё безраздельно надеялись, как привыкают надеяться на того, кто всегда рядом.

Коридор, подоконник, первый аккорд…

– Какой?

– Ля-минор, потом до-мажор. Начали…

– …Уходит день и солнца луч и вдаль глаза твои…

Это была их первая сцена. Вместе со вспорхнувшими с гитарных струн звуками зажигались ярчайшие в мире софиты, самые благодарные зрители планеты заполняли зал под сводами коридора. Действо начиналось:

«…Корабли постоят и ложатся на курс…», «О друге» – «Если друг оказался вдруг…», о влюблённой колдунье – «Видишь, луна над рекою встаёт, это колдунья от счастья поёт…», «Girl», «Yesterday»….

Софиты горели всё ярче, сохли губы, зрителей становилось больше… А «Часовые любви»… знаете? Мальчишки, «Синий троллейбус». Лопались струны, в бешеном ритме стучали сердца, сладкая истома по-новому согревала кровь. Души, скидывая серые покрывала, становились всё ближе и ближе одна к другой. И про что бы они ни пели, всё было про то… «В каждой строчке только точки после буквы л…»

Любовь правила этот роскошный бал, и они были рады отдать ей свои права безраздельно.

Ах, дорогой Зигмунд Фрейд, как ты прав! Страсти кипят нешуточные. Сердца раскалываются на части, осколки их разлетаются, соединяясь с другими сердцами, образуются новые созвездия и романтические туманности. Амур разгуливает по коридорам общежития с колчаном стрел и, лукаво надувая щёки, пускает их с нескрываемым удовольствием, поражает наповал счастливые и открытые для любви сердца. Мира, 18… Коридор, подоконник, первый аккорд…

***

Егорка тем временем продолжал уноситься мыслями в какой-то «свой» стройотряд… Туда, где синяя даль до горизонта, где новостройки поднимаются в зелёной тайге, где линии ЛЭП тонкими паутинками разлиновали бесконечные сибирские дали. Он рисовал картины героических будней, бессонных ночей, где они по колено в грязи строят какую-нибудь дорогу в будущее. Самой сладкой частью всех его фантазий был финал, в котором он видел себя стоящим у полукруглого окошечка с надписью «касса», откуда проворный кассир выкладывал перед ним кирпичики денежных знаков.

– Такое обязательно должно материализоваться, – думал Егорка и сладко улыбался.

Вот и Просеков в последнее время стал так же подолгу сидеть, задумавшись. Одевая на крупный нос роговые очки, он вдруг удалялся от реалий. Взгляд его упирался во что-нибудь неподвижное. Все понимали – Просекова здесь нет.