Дорога к родному дому. Рассказы

Да и обычай у них странный: огородами не заниматься, скот не разводить, а как без всего этого?

Не найдя что ответить, я лишь вдохнула вечерний пахучий воздух и вымолвила:

– Прелесть-то какая!

И взглянула на Василия: а как ему наша «прелесть»? Но взгляд его был уже отстранённым, словно в эти минуты покинул меня и был где-то там… может, на берегу Енисея?

– Василь, ау! – тихо окликнула. – Ты где сейчас?

И он возвратился:

– Конечно понимаю, что для тебя «прелесть» – вот этот ручеек, а для меня…

– А мне, – подхватила, – у этого ручейка уже комар укусил, зараза…

Засмеялся:

– Только один и сразу – «зараза»? А если бы весь гнус: комары, москиты, мошкара?

– Ой, и впрямь… – пришлёпнуло еще одного, – и как вы всё это терпите?

– А спасаемся дегтем березовым.

Надерешь бересты, на плошку со сточным отверстием, выложишь, прикроешь тазом, подожжешь и часа через три готов дёготь. Потом перемешаешь его с жиром, намажешься и работаешь. Да и привычка. В работе гнуса почти не замечаешь. А если честно, лето для нас не самая лучшая пора…

– Ну как же, летом тепло. Кстати, зимы у вас очень морозные?

– Морозные. Морозные и снежные. Сугробов наметёт!.. Только и управляйся дорожки к дровам расчищать, ведь мы почти только ими топимся, уголь-то в навигацию надо завозить, а вот дрова… В апреле, когда наст твердым станет, их сколько угодно можно заготовить. Да и в мае, когда вода ото льда освободится, начинают плыть брёвна, срезанные там, в верховьях Енисея, а мы их вылавливаем, потом всё лето они сохнут, а к зиме пилим и рубим, пилим и рубим… В общем, скучать некогда.

Василий встал, расправил плечи:

– Ну что, пошли… а то я, наверное, достал тебя своими…

– Да нет, что ты! – Поспешила прервать. – В буднях моей серой и однообразной жизни твои рассказы… как свежий ветер. Знаешь, слушала тебя и не покидало ощущение, что я в жизни прошла мимо чего-то самого главного, такого, как…

И замолчала, не найдя подходящих слов.

А он уловил мой настрой… уловил смысл того, о чем хотела сказать, и чтобы не дать разрастись моему грустному ощущению, заговорил о руинах храма на холме, о парке, мимо которого проходили.

Тогда мы расстались, договорившись встретиться еще раз, чтобы снова поговорить о Енисее, о моём восприятии рассказанного Василём, да не случилось. Но было его письмо, словно подводящее итог нашей встречи.