Послушайте-ка!

Взяли её в ФЗО (школа фабрично-заводского обучения). Всё-таки и паек, и одежду давали. Закончила – стала на заводе работать. Хорошо. Вот только завод на другом краю города, даже за городом. О транспорте в то время и не мечтали. Осенью по грязи, да зимой по пустырям под снежные вьюги ходить пришлось. И все бы ничего, да решили их, молодое пополнение из девчат, послать на лесозаготовки. Посчитали, что там они нужнее. Это у Николая Островского описан хорошо героизм работы на прокладке одноколейки и лесоповале. А в жизни иначе получается.

Как представила, что отправляться надо в мороз, да в своей легкой одежонке, да в разбитых ботинках – страшно стало. «Нет, не вернуться мне оттуда уже». Короче, сбежала, не поехала, да и не только она, несколько девчонок решили не ехать. Думала дома отсидеться, сколько сможет, а там видно будет. Сначала у подруг пряталась. Приходил милиционер домой – спрашивал. Сказала мать, что уехала она, а куда – не знает. Несколько раз походил, да и отстал. Стала Лидка тогда дома сидеть, не высовывалась. Брала работу на дом, шить-вышивать, хоть чем-то на пропитание зарабатывать. Уже и забывать мы все стали про осторожность. А зря. И вот почему.

Жила у нас квартирантка. Давно уже жила, сдавали ей угловую комнату. Хоть сколько-то деньжат подкидывала. Работала она уж не помню где, да только кормилась не этим. Ходила о ней дурная слава, что мастерица по воровской части она была, на базарах промышляла. А тут попалась как-то. Неделю не было ее, потом пришла вечером, вся побитая.

Сказала, что сидела, да выпустили её, мол, не виновата. Весна к тому времени уже была. Вот только на следующий день помню, сидит Лидка у окна, где светлее, что-то вышивает. А тут подходит человек к окну, сразу спрашивает, такая-то мол? «Да», – отвечает. «Ну, тогда пошли со мной. А зачем – там узнаешь». Не сразу, потом уж я догадался, в чем дело. Чтобы выйти на волю, решила наша квартирантка сдать «дезертира», выслужить себе прощение. И выслужила. За счёт других.

Судили Лиду строго.

За побег, уклонение от работы, по законам военного времени. Не смотрели тогда, что девчонка ещё. И услали на знаменитую Воркуту. Как говорится, «поезд тю-тю, ушёл на Воркутю». Как она там выжила – не говорила. Но сломала её судьба, перемолола всё по-своему. Вернулась в Киров уже после войны, гулящая, да и выпить любительница. Вернулась не одна, с мужиком, воркутинцем заматерелым. Прожили они вместе не долго, осталась потом с детьми, да со старыми привычками.