Придуманная жизнь. Роман

 – Он с тобой объяснился?

– Объяснился! – мама недобро усмехнулась. – Объяснился! Как же! Сказал, она ждёт ребёнка… Он не в силах оставить молодую женщину в таком положении. Молодую! Разве я стара?! Между мной и ею каких-то лет десять-двенадцать… Как он посмел! Как хватило совести! А я?! А ты?! А что скажут люди?! Позор! Хотя бы соблюдал приличия! Нет! Он всегда был таким! Всегда – сам по себе! Ох, позор, позор. Что же теперь будет с его карьерой?! Я этого так не оставлю! Я напишу куда надо! Пусть ему подёргают нервишки! Пусть попрыгает, как карась на сковородке! Он меня ещё вспомнит! – мама с каждой минутой распалялась больше и больше.

Дочь не сомневалась – именно так и произойдёт. Бедный папа… Бедная мама… Неужели нельзя как-то иначе обойтись друг с другом – теплее, бережнее. Человечнее, наконец!

– Беременная? А сколько ей лет? – удивилась Октябрина, которой отец казался пожилым человеком – ему то ли около сорока, то ли на год-два больше… Октябрина не очень хорошо разбиралась в физиологии мужчины и женщины такого возраста.

Можно сказать, совсем не разбиралась. Откуда ей, девочке из хорошей семьи, знать такие подробности? Литературу на эти темы невозможно найти. Разве что подпольно из рук в руки передавались книжечки подобного содержания, да ведь и они не отвечали на все вопросы.

– Она ему чуть ли не в дочери годится. Ей двадцать пять! Шалаве! – мама, обычно сдержанная, злилась и ругалась несвойственными ей словами.

Сухой и педантичный, отец почти не замечал дочери – разве только тогда, когда в доме было что-то не в порядке.

Он бесстрастно выговаривал ей нравоучительные слова ровным низким голосом, глядя как бы сквозь девочку. Он считал своим долгом воспитывать её как можно строже и обязательно пенять на любой промах, невзирая ни на что, – иначе кто из неё вырастет?! Мама в таких случаях принимала его сторону. Мама и впоследствии ни в чём не поддерживала Октябрину, стараясь при случае уколоть любой мелочью.

После такого «воспитания» дочь чувствовала себя так, словно на неё вылили ведро ледяной воды.

Ей было неуютно, зябко. Она подолгу не могла согреться. Несправедливые обвинения превращали её нервы в лёд, таявший частыми слезами.

Ей захотелось уехать из дому лет в тринадцать, а, может, и раньше… Она мечтала об учёбе в другом городе, как о наиболее вероятном выходе из положения. Представляя свою будущую семейную жизнь, девочка не сомневалась, что уж отцом-то её детей будет тёплый и чуткий человек.