Аутодафе

Пульсирует единственная мысль:

где порцией очередного яда

сознание прожёг недуг?

Палач осуществил опять обмен ключами

и агнец божий ещё горит на жертвенном огне,

а в бой идут цепные псы Аллаха,

не арт-перформанс – артобстрел —

так жизнь в наш век мелькает на экране, мельтешит:

«аромат любимых духов

придаст вашему облику неизъяснимую прелесть»,

рукотворные эксперименты Primary Production —

биться над фразой для рекламного буклета,

эксплуатируя навык организации речи

методом автоматического письма —

модный мезальянс архаичного ремесла и музы,

зато —

клавиатура, монитор, сканер, факс – импровизированный офис

для бюргерских утех —

решётка жалюзи, бетонные стены – подготовка шоу

без конца перефразируя,

переставляя кубики родимой речи – приставки, суффиксы —

большей частью уменьшительно-ласкательные —

и впитанная с молоком матери протяжность влажных дифтонгов,

ули-гули, ляли, дали-ели-пили-дули

плыли в пыли,

вылили литр ликёра на литургии психологии смысла —

глоток:

глобус, голуба, глобализм, геополитика,

универсалии Универсионизма —

лебезит люмпен-интеллигент-либерал —

шелухи-лабуды лузг —

голос увлёк около потолка,

клон колет лёд,

слова —

протяжность влажных дифтонгов, прозрачных, как белая ночь,

а то вязких

как мрак Востока, где звёзды так близки,

что с них струятся стрёкот цикад,

отзвуки дальних взрывов,

свет, золотящий купола минаретов…

– Но это табу.

Утоли моя печали —

не под иконою сударя привечали, благословили, обвенчали,

причастили, отпели, помянули, но —

суженый мой, ряженый,

выйди на тропу войны —

мне нужен не каждый, мне нужен ты.

Невежды напялившие белые одежды

сегодня сказали мне – Бога нет. Как хорошо.

Христа за нас не распинали…

В прорезях для глаз – пустота.

В объятиях друг друга

В объятиях друг друга

искали наслажденья мы

лишь для себя.

Казалось нам, что любим.

Но, деспот моей души, как мне вам объяснить

всю пропасть моего чувства, где найти

заклинателей змей наших обид,

укротителей протозавров фантазий,

варваров наших иллюзий,

кружащихся в пляске на кладбище попранной веры

среди осквернённых надгробий

на ущербе луны, что серпом своим светит кровавым.

Владимиру иерусалимскому.