Закон семьи

Того, что она сделает со мной. Что она делает со всеми нами. А вы нет?

Хульда уставилась на нее. Что-то сдавило ей горло, словно она подавилась слишком большим куском. Но, тем не менее, Хульда медленно кивнула и подтвердила:

– Да, мы все этого боимся.

Она наскоро обмыла роженицу, наполнила ее трусы тряпичными прокладками, помогла снять промокшее платье и теперь искала в ящике за занавеской чистую ночную сорочку.

– Я сейчас вернусь, – предупредила она.

Она неслышно прошла через кухню в коридор.

Из гостиной доносились голоса, видимо, Цви разговаривал со своей матерью. Насколько она знала, отца семейства Аври сейчас не было в Берлине: он искал работу в пригороде. Хульда уже хотела пойти на голос, как заметила за стеклом кухонной двери чью-то тень. Приоткрыв ее, она увидела у окна незнакомца в белой вышитой кипе на затылке. На руках он держал спящего новорожденного младенца и нежно его убаюкивал. Мужчина затянул печальную мелодию. Голос его был красивым, густым, насыщенным. Хульда не знала эту песню. Теперь мужчина запел слова, еле слышно долетавшие через узкую комнату. Слов было мало, они повторялись снова и снова, как казалось Хульде, наподобие молитвы.

Она задержала дыхание, почему-то ей не хотелось, чтобы он замолкал.

Однако он заметил ее, потому что оборвал пение и обернулся. У него была короткая рыжеватая борода и темные глаза, теперь пристально изучающие Хульду.

Она поспешила прервать замешательство

– Добрый вечер, – сказала она, кашлянув.

 – Кто вы такой?

Мужчина шагнул к ней, младенец в его руках продолжал посапывать. Его крошечный вздернутый носик шевелился во сне, как у кролика.

– Я раввин, – представился мужчина, – Эзра Рубин.

– Хульда Гольд, – проговорила акушерка.

Раввин кивнул и посмотрел на Хульду. Глаза его смеялись.

– Драгоценный камень встретился с драгоценным металлом, – сказал он тихим голосом, который, тем не менее, без труда заполнил комнату. – Прекрасно, вы не находите? Словно смотришься в зеркало.

Хульда замялась. Что сейчас здесь делает раввин?

– Не рановато ли для обряда обрезания? – спросила она. – Я думала, у вас еще неделя в запасе.

– У вас? – переспросил раввин с ироничной задоринкой. – Почему не у нас? Разве вы не еврейка, фройляйн Гольд?

Она покачала головой:

– Ну… вообще-то да. Но я не считаю себя еврейкой.

Раввин Рубин негромко засмеялся – так шелестит на полу бархатный шлейф.