Там, где всегда тепло…

И можно увидеть пометки карандашом – «…Онегин мне не симпатичен…»

Они помнят тех, кто ушел. И запоминают тех, кто рядом сегодня. Чтобы потом, много позже, рассказать о тех, кто был.

2

Альбом был настоящий. В бархатной обложке, со страницами из тисненной бумаги с прорезями для уголков фотографий. Пах удивительно – временем, бумагой и чьими-то духами. Чьими, понять сложно, потому что девчонок в семье было четверо.

Трое – в маму – Муся, Шурочка и Наденька. И только Клавдия, которую иногда звали Кларой была совсем другая.

Заводная, смешливая и бойкая, она была заводилой и мастерицей по части шуток и розыгрышей.

Мама, строгая и немногословная, приговаривала: «Вертихвостка». Но не ругала.

И только у Клавочки есть очаровательные, но такие провокационные для довоенных времен фото.

Фото есть. А самой Кларочки нет. В 1941 году была угнана фашистами в Германию. Провела в концентрационном лагере четыре года. И умерла, встретив освободителей в воротах лагеря.

3

Мурочка, Мария.

Сейчас уже никто так не говорит. Марию, скорее, назовут Машей или Мэри. А тогда – Мурочка. Как у Корнея Чуковского: «Дали Мурочке тетрадь, стала Мура рисовать…» Мурочка не одна у родителей, есть еще две сестрички. Музыку в семье любят все. И поэтому есть граммофон – не новый, но исправный. С блестящим рупором, похожим на цветок вьюнка, с ручкой как у шарманки и звуком, особенным, какой бывает только тогда, когда граммофонная иголочка скользит по вращающейся пластинке. Звук получается не совсем чистый, с хрипотцой, но от этого он еще прелестнее.

Время… На смену граммофону пришли патефоны, потом – проигрыватели грампластинок. Мурочка выросла. Многое изменилось. И никто уже не называет ее Мурочкой. Мария Никитична – врач-микробиолог, мама и жена.

А на память о тех временах, когда вечером слышалась чуть хрипловатая мелодия, осталась жестяная коробочка от граммофонных игл. На ней видна надпись, еще со старинной буквой «ять». Потертая, со сколами и чуть заметной ржавчиной, она хранит самое дорогое – младенческий локон, завернутый в пожелтевший газетный лист и нательный крест.

Позже, Мурочкина дочь станет там хранить еще одно сокровище – колечко с бирюзой, подаренное родителями в день 16-тилетия.

А через много, очень много лет, девочка, которой уже 16 – правнучка Марии Никитичны, похожая на нее чем-то неуловимым, спросит: «Мама, а почему ты звала бабушку Мурой?»… И оденет на палец колечко с бирюзой.

4

1961 год. Томочке 15.