Анатомия одного предательства

Будь она поумнее, промолчала бы…

– А когда Ванечка родился и мне его показали, – голос ее невольно дрогнул от нахлынувших эмоций, – я расплакалась. Он такой маленький, такой трогательный. И заплакал так жалобно, что у меня в груди все перевернулось!

Илья бросил косой взгляд на сверток. Под кружевами в голубом одеяльце смутно виднелось детское личико. Младенец спал.

Поднявшись в квартиру под неумолчный щебет молодой матери, Илья открыл дверь своим ключом и посторонился, пропуская в коридор ее с ребенком на руках.

– Ах, Илюша, какой же ты молодец! Как здорово! Вот, теперь у Ванечки все есть. Какая красивая колясочка! А кроватка то… прямо как из глянцевого журнала!..

Положив сверток с ребенком на диван, Иришка стала рассматривать, осторожно, с благоговением трогая кончиками пальцев новые вещи, купленные на деньги отца Ильи. А Илья мялся на пороге, не раздеваясь, так и оставшись в коридоре.

– Илюша, а что ты не проходишь?.. – наконец заметила его замешательство и уставилась на него своими большими серыми глазами с удивлением.

– Я ухожу, Ира. – будто выплюнул давно липнувшую к языку горькую, неудобную фразу Илья.

– Куда? В магазин за продуктами? Не торопись, Илюша, успеешь еще. Давай я тебе нашего малыша покажу. Смотри, какой он красивый. Мне кажется, он на тебя похож.

– Ира, я совсем ухожу. У меня другая женщина.

Мелодичный звук случайно задетой детской карусельки над кроваткой был сродни взрыву снаряда. Нежные, чистые звуки как осколки застучали по барабанным перепонкам. Захотелось спрятаться, укрыться от их смертоносной силы. Лицо Иры вытянулось и застыло нелепой маской испуга и недоверчивой полуулыбки.

– Что ты говоришь, Илюша?

Она пошла к нему, протягивая тонкие руки в каком-то жалком, цепляющемся жесте. И Илья испугался. Испугался, что сейчас начнутся слезы, мольбы, просьбы, угрозы. И эти изящные, ласковые пальцы железной хваткой вцепятся в него и уже не отпустят никогда.

– Ира, прошу тебя, ничего не надо говорить! Только не сейчас. Прости, но я не готов стать отцом, просто не готов. Мне еще рано. Я слишком молод. Надо подождать лет до 30—35. Вот тогда да, тогда я смогу. Определюсь в жизни, твердо встану на ноги и смогу обеспечить семью. – Он торопливо пытался защититься словами от ее страшных, удивленных, все еще не верящих глаз.