Мюссера. Сборник рассказов

– Милица Корьюс, – заявляет городская девочка в тайной надежде произвести впечатление на мрачную хозяйку своей осведомлённостью.

– Моя любимая актриса, – ставит точку хозяйка.

– Это переснятая фотография? – не унимается городская девочка.

– Да. Сделали специально для меня.

***

Путь до Очамчиры давно выучен наизусть, поэтому после фонарей городская девочка считает станции. Их много – то ли восемь, то ли одиннадцать, и электричка останавливается возле каждой с характерным шипящим звуком.

Стоит недолго, максимум три минуты, но измученная ожиданием приезда городская девочка недовольна. И почему кому-то вечно нужно выходить на этих далёких пустых полустанках? Она изучает мелькающий пейзаж и слушает, как меняется в зависимости от участка дороги перестук колёс. В тоннеле он один, на мосту другой, по обычному полотну третий. И вновь считает станции в ожидании появления разветвлённых путей – первого предвестника конечной остановки.

Наконец и он. Очамчирский вокзал.

На перроне все спешат, деловито снуют туда-сюда железнодорожные служащие в специальной форме, внимательно вглядывается в прохожих постовой. Следом наступает апофеоз: быстрый спуск с крутых вагонных ступенек, радостное нетерпение в предвкушении встречи с сёстрами, совместного раздолья игр и вкусных обильных обедов.

…Как, уже воскресенье и надо ехать обратно?

Мама, можно я останусь? Можно? Можно?

Ауадхара

– Мама, мама, меня художник нарисовал!

Городскую девочку переполняют эмоции, голос вибрирует на высоких нотах, большие, тёмно-карие глаза горят огнём воодушевления или, скорее, его имитацией, так как подкрепить слова физическим наличием портрета она не может.

– Он остался у художника, – сообщает она в ответ на просьбу показать рисунок.

– А почему не забрала? – И расстроенная мама Эвелина бросается уговаривать городскую девочку забрать обратно портрет. – Попросила бы художника, он бы тебе его отдал, – говорит она.

– Ладно, заберу! – снисходит городская девочка и мчится за рисунком.

Бежать в неполных пять лет вниз по склону – всё равно что с горы, ведь вокруг всё кажется большим: и люди, и деревья, и окружающие холмы, и сам пригорок, на вершине которого выстроен неказистый летний домик-балаган – грубо сколоченные из деревянных брусьев нары с постелью, раскладушка для папы Аслана, несколько заменяющих кухонную столешницу досок и керосиновая лампа, подвешенная к стропилам.