Узнай, что значит быть мной… Мир создан так, чтобы в нём удобно было большинству. Мне неудобно – значит, я умру?

Чудное жаркое осталось после обеда… Правда надо Ирке сказать, чтоб ставила ему концерты классики в зале. Вместо мультиков. По моему кабинету шастать не к чему все же. Мало ли куда залезет.

Когда отец вернулся в кабинет, его сын уже спал, подложив ладошки под щеку, покрытую белесыми мазками.

– Ира, унеси его на диван. – позвал профессор жену.

– Весь измазался мелом! Его надо умыть и переодеть. – по голосу женщины было слышно, что она не разделяет умиление отца сыном.

– Не надо! – властным жестом мужчина предотвратил её попытку разбудить малыша.

Когда кабинет опустел, Виктор поднял с пола доску. Там не было ни одной из известных формул. «Ну не мог же он чертить просто цифры.» – отметил профессор: " Он их знает с двух лет. Тут должно быть то-то еще. Гениальное!». Ночь давно опутала их дом, а он все сидел над исписанной доской.

– Ирка! Вставай! Ну давай-давай, просыпайся!

Женщина испуганно откинула одеяло, шаря одной рукой под кроватью в поисках тапочек, а второй по тумбочке в поиске часов.

– Витенька, что случилось? Что-то произошло? Ты так кричишь, что разбудишь весь дом.

– Случилось? Ха-ха-ха! Еще как! Ой да случилось!

– Ты сделал гениальное открытие? – сухими ветками равнодушия треснул голос супруги. В жерло расцвета не отражая его красоты, смотрели её сонные глаза. По голосу мужа она уже поняла, что в их дом не нагрянула беда, а смотреть в пять утра на корчи его величия ей надоело. Суставную головку в нижней челюсти повело во время конвульсий зевоты и теперь челюсть ломило, но это, хотя бы не давало ей рухнуть назад в тепло постели.

«Конечно, он сидел в своём кабинете всю ночь, сейчас измучает меня и заляжет спать на весь день, а я буду маяться.» – думала она, растирая челюсть рукой.

– Вот посмотри, посмотри сюда! – мужчина, трясущимися руками тыкал ей меловой доской, прямо в сведенный в подавлении зевоты рот, нисколько не замечая этого.

– Что тут написано? – она взглянула на доску теми же глазами, что были бы и у самбуров в Кении, если бы её показывали им.

– Сегодня мой сын слушал Баха, первую прелюдию начального тона. И записал её цифрами! Я долго! Подчеркиваю – долго! Думал, над тем, что он тут написал. И знаешь к чему пришёл?

– К чему, Витенька? – покорно спросила Ирина.

– К чему. – передразнил её муж: – Ты, тётка тридцати восьми лет не знаешь. И не узнаешь никогда! Потому что мозгов бог не дал.