Вдовец президента

Фрейд бы, конечно, это назвал поздней рационализацией, но какое дело нам, истинным материалистам, до какого-то Фрейда? Но тут, опять-таки пока я летел, у меня что-то начало портиться с другой стороной картины жизни. До сей поры я полагал и был уверен, что у меня есть жена, семья. Теперь… Теперь я вспомнил, что возвращаюсь туда. Туда, где я потерял свою единственную любовь. И чем ближе самолёт подлетал к пресловутому Оарону, тем большее беспокойство охватывало моё, по секрету сказать, не слишком здоровое сердце. Нет, это был не результат действия на кровяное давление и воображение коварных воздушных ям, вернее не только это, она… Ну, да.

Я учился вместе с ней в школе, звали её, кажется, Лиза. Ну, пусть будет Лиза. Чем плохо? Бедная Лиза. Нет, это я бедный. Это я отвергнутый. И поэтому уехал в Москву. Или это я оставил её и бежал? Вот этого я не мог вспомнить. А жаль. Это многое могло бы объяснить. И значит теперь я возвращаюсь в своё прошлое. В то самое прошлое, которое столь старательно и небезуспешно пытался забыть. Вот она странная игра судьбы. Вот изыски Бога. Поделом мне. Мордою, да об стенку! Или как там говорил у Толстого Кутузов? То есть меня развернули, то есть вернули на круги своя. И я вынужден, теперь уже на более высоком уровне, или, кто знает, может быть, на более низком (молодость, ведь прошла), решать те же свои проблемы. Проблемы никуда не ушли, проблемы остались со мной. Основная моя проблема – неразделённая любовь. Но кто виноват: я или она? Вопрос этот для меня был столь мучителен и неразрешим, что я чуть не сошёл с ума, когда самолёт пошёл на посадку. Давление всё росло и всё более нестерпимо наседало на мои барабанные перепонки. Наконец, уже когда самолёт коснулся колёсами аэродрома и когда перепонки должны были разорваться, я догадался высморкаться. Сразу полегчало. Ну, как же быть с моей любовью? Давление воздуха внутри моей головы механическим приёмом можно уравновесить с внешним давлением, но какой приём необходим для того, чтобы выровнить поток напирающих со всех сторон мыслей? Воистину, мысли носятся в воздухе и роятся в голове. Мы не всегда в состоянии соблюсти пропорцию тех и других. А известно ли нам правило, по которому составляются такие пропорции? Известны ли они вам? Вы – счастливый человек. Я же испытывал несчастье. Даже теперь, когда боль, словно морской отлив, отступала от моих настрадавшихся ушей. То, что было внутри меня, не понимало и противилось тому, что было снаружи. То, что снаружи – хотело прорваться внутрь.