Солнце внутри

– Потому что… – пылко начал Барон, но сразу осекся и вновь пронзил меня оценивающим взглядом.

Мне стало неловко и немного жутко, как на экзамене. Барон сглотнул и откашлялся.

– Потому что нет ничего более важного в этой зыбкой жизни, чем здравый рассудок и реалистичное видение происходящего, – закончил он свою мысль.

Я растерянно моргал. В мутное окно нашей палаты отчаянно билась муха с оглушительным жужжанием и дребезжанием, а спертый воздух был пропитан йодом и дезинфекцией, как вата. Барон обреченно вздохнул и страдальчески почесал переносицу.

– Ты ничего не понимаешь, – строго отметил он. – Разумеется. Ты – ребенок.

Он оставил в покое свою переносицу и пригвоздил меня взглядом к больничной койке.

– У тебя есть имя, ребенок? – спросил он довольно торжественно.

– Адам, – выпалил я, радостный, что наконец точно знаю, что сказать.

– Адам, – повторил Барон и отплыл снова куда-то вглубь. – И каких же ты, интересно, кровей, Адам?

– Кровей? – расстроился я.

Момент просветления оказался недолгим.

– Не тех ли самых? – задумчиво протянул Барон, обращаясь скорее к мухе, чем ко мне. – И волосы у тебя темные, и глаза нахальные…

Я уже почти решил, что могу себе позволить обидеться на взрослого, как Барон вынырнул обратно из своих мыслей и усмирил меня колким взглядом.

– А впрочем, это, может быть, и неплохо, – сказал он, задрав подбородок. – Адам…

Барон ухмыльнулся и несколько раз повторил мое имя на разные лады. То с презрением, то с умиленным удивлением. Оно перекатывалось у него во рту и каждый раз звучало по-новому и по-чужому.

Я несколько насторожился. Все-таки взрослые не так часто проявляли ко мне столь пылкий интерес, и в голове волей-неволей всплывали страшилки о коварных преступниках. В палате мы были одни, не считая жирной мухи. Медсестры только изредка проносились мимо открытой двери, а врачи вообще заглядывали скорее случайно и по ошибке. Единственным, что вселяло некое чувство защищенности, был катетер, торчащий в запястье моего странного соседа.

«Далеко за мной не убежит», – решил я и самонадеянно улыбнулся.

– Да не бойся ты, – фыркнул Барон. – Очень ты мне нужен.

Улыбка застыла на моем лице.

– Ты просто ребенок, – раздраженно закатил глаза Барон. Нрав у него был еще тот. – Дети! Привыкли, что все носятся вокруг вас, как ошпаренные, попы вытирают, конфеты суют! Думаете, что вы – пуп вселенной, а все остальные – ваши рабы. Правда ведь?

Я задумался.

– Вот-вот! – прикрикнул Барон.