Мой дядя Пир-Будаг

Мужчины расселись в кунацкой, а женщины с огромными подносами на головах – на них стояли яства – стали водить хороводы, кружась по комнате и распевая старинные песни. Потом поставили подносы перед мужчинами и снова начали петь хором.

До утра длилось торжество кровомщения.

Второй сын дедушки – мой отец Мурад – сразу после женитьбы переехал с женой в город и там обосновался, открыв лудильную мастерскую.

Третий сын – дядя Арслан-Бек – был человеком разносторонним. Помимо хлеборобского дела и лудильного ремесла он с отроческих лет увлекался джигитовкой, стрельбой и фехтованием.

Высокий, стройный, черноусый и черноглазый красавец считался нарушителем спокойствия девиц.

Он тоже в юности уехал в город на заработки. Там примкнул к революционным рабочим, вступил в социал-демократическую партию, потом стал большевиком, а в годы революции и гражданской войны командовал отрядом красных партизан.

Мой дядя Арслан-Бек был настоящим горцем, пятиборцем. В те времена специальных физкультурных институтов не существовало, а если бы они и были где-то, вряд ли бы кто-нибудь из наших мужчин стал терять годы, чтобы специально обучаться верховой езде, стрельбе, бегу, плаванию и фехтованию.

Этому горцы обучали своих детей с мальства в силу необходимости. Нашим транспортом в горах были лошади, на которых ездили и мужчины, и женщины, и дети, и старики. А молодые люди обучались джигитовке, стрельбе, бегу и плаванию сами. В свободное время в ауле устраивали состязания. Вместо шпаги они пользовались шашкой и кинжалом.

Мой дядя Арслан-Бек был большим любителем и знатоком лошадей. Его кабардинский скакун считался лучшим в ауле.

Дядя говорил, что лошади и собаки – самые умные из домашних животных, и что обижать их нельзя. Он даже разговаривал со своим конем, и конь понимал его – отвечал ржанием.

Если дяде Арслан-Беку нужно было позвать своего скакуна, он закладывал два пальца в рот, издавал свист, и конь, отозвавшись громким ржанием, спешил к хозяину.

Дядя Арслан-Бек никогда не хлыстал своего коня плетью, кнут он носил «для фасона» в голенище сапога.

Если надо было тронуть коня с места, он слегка толкал его пятками в бока. Если надо было быстро поскакать, он нагибался и похлопывал ладонью по шее. Удила натягивал, когда въезжал в улочки чужого аула, а к своему дому конь дорогу знал сам и не ошибался даже в кромешной тьме.

Настолько дядя любил своего красавца, что мог не покушать сам, но в первую очередь кормил и поил коня.