Страсти по Гоголю, или «Мёртвые души – 2»

Но за такие заработки, помнится, у меня вся задница в мыле была; покурить отойти некогда было.

– Вот видишь! И у меня отец, слесарь-сборщик 6-го разряда, больше 250 на заводе Хруничева в советское время ни разу не получал. 250 рублей – это был предел его тогдашних ежемесячных заработков. А наша учёная нечисть вдвое больше его и тебя гребла – и ни черта не делала всю вторую половину 80-х. Абсолютно! От скуки не знала уже, чем себя и занять: ни кроссворды, ни книги, ни домино их уже не спасали… В том отделе блатном, как рассказывали, они сами себе под конец командировки уже выписывали, да по Москве гуляли в рабочее время, чтобы в институте не маяться, не болтаться, чтобы задницу свою размять, которая у них отекать уже начинала и трупными пятнами покрываться от хронического безделья; да ещё от левых, не нужных никому отчётов, что они раз от разу Юлию Рафаиловичу строчили, зная прекрасно, что он “по диагонали” их учёные писульки читал, от случая к случаю… Читал, зевая, а потом такие же пустопорожние отчёты руководству раз в месяц строчил – для галочки и проформы… А те его писульки радужные сначала в шкафы в прихожей у секретарш складывали, а после в мусорный ящик несли, под конец года, – чтобы шкафы макулатурою не загромождать, которой плодилось всё больше и больше к началу 90-х годов, которой сотрудники института пытались отсутствие всякой работы от посторонних скрыть, поддавшись инстинкту самосохранении…

– Руководство про это знало, естественно, – про процветавшее на предприятии очковтирательство и графоманство, – но махнуло на всё и на всех рукой: на сотрудников праздношатающихся и их учёные записки, доклады.

Нужны были им, нашим 70-летним маразматикам-пердунам, какие-то там “перспективные западные разработки”, от которых головная боль одна да геморрой на заднице. Им бы как можно дольше в креслах своих усидеть, на окладах-то академических: у них только об этом голова каждый день болела. А там хоть трава не расти, хоть пропади всё пропадом. Такая у них у всех была гнилая и поганая психология и политика, которая нас, молодых, не устраивала совсем, мучила и раздражала…

– Ладно, Витёк, хватит об этом! честное слово, хватит! Ну их всех к лешему, учёных уродов наших! людишек мелких, праздных и пустых! – нервно произнёс мой напарник далеко за полночь, разволновавшийся не на шутку. – Я когда про свой институт теперь вспоминаю, – мне прямо-таки плохо становится, по-настоящему плохо. Не вру.