Запах оружия. Запахи смерти

Очень тонкий, на грани восприятия – одновременно похожий на металл и цветок. Ян повёл головой, пытаясь определить направление, и тут аромат исчез. Глюк – решил Ян, – после такого дня совершенно неудивительно.

Свой рюкзак он откопал минут через десять. Достал чистую майку и отмахнул складным ножом длинную ленту. Промыл из второй столовской бутылки рану и, помогая зубами, соорудил сносную повязку. Потом опустился на песок на дне траншеи, открыл банку мясных консервов и отломил кусок чёрствого хлеба.

Странно, но запахи Яну почти не мешали. То есть плавали где-то на границе сознания – резкие, яркие, но то ли зверский голод давал о себе знать, то ли уже сказывалась привычка – жизнь ведь его никогда особо не жалела. Мать они похоронили, когда ему было девять, и Ян, можно сказать, остался сам по себе. Батя сутками пропадал на своём консервном заводе и все детские, а потом и юношеские проблемы приходилось решать самому. Сразу после начальной школы он окончил бурсу по солнечным генераторам и отец, тряхнув своими широкими связями в мире технарей Левореченска, устроил его в «ТОСГ». Контора была не очень крутая. Платили так себе, и за каждую заработанную уер (универсальная единица расчёта) пахать приходилось, будь здоров. Ян глотнул воды, запивая последний кусок хлеба, и вдруг понял, что ему жутко хочется домой. Щека непроизвольно задёргалась, и глаза затянула предательская поволока. Он стиснул зубы и прошептал, утирая выступившую слезу. Вот уж хрен вам! Не дождетесь, суки! Всё это смрадное гадство последних двух дней навалилось на него, вспухло в груди жалостью к себе, к лежащим вокруг истерзанным мёртвым людям и рвалось наружу бессильными детскими слезами. Он остался один. Один-одинёшенек в кольце врагов, в песках Великой пустыни. Все убиты, даже Войнов, который казался Яну настоящим человеком-скалой. Его взгляд упал на карабин – тот мутно поблёскивал сталью в отсвете высоко взобравшегося Ковчега. Рубчатая рукоять просилась в ладонь, толстый воронёный ствол обещал смерть ещё не одному врагу и Ян почувствовал, как слезливый комок в груди превращается в огненный шар. В нём родилась и крепла настоящая ненависть. Он вдруг понял, как это. Ненавидеть врага. До хрипоты, до кровавых сполохов в глазах, так, что готов вцепиться в горло. И не в каком-то там переносном смысле, Ян реально был готов рвать зубами «Ли-КакЕгоТам» и остальных гадов – всех, кто положил его роту.