В изумрудно-рыжем городе N…

И мама, рассмеявшись звонко-звонко,

Казалась мне тогда совсем не мамой,

А молодой, смешливою девчонкой

В нелепой с колокольчиком панаме.

И было много зим, и много весен,

Года летят, сплетаясь в жизни древо,

Но в памяти весна… весна из детства,

Слышны её душевные напевы.

***

Позже… много лет наперед…

Ты понимаешь сам,

Что было важно – наоборот —

Расстройство по пустякам.

Хочу, коснувшись, сказать тебе:

«Ты слышишь, я рядом, мам.

Годы дарят тебе седину

И мудрый покой – глазам.

И будет день, когда можно

Просто. Быть рядом. Быть.

Видеть и слышать твой голос

И просто – тебя любить.

Будут дни – на двоих, когда,

Ты – мама, а я – просто дочь,

Ты только не спеши… туда,

Где я не смогу помочь.»

***

Все смешалось. Странно? Ничуть.

Правда – лишь Ложь в смехотворных одеждах.

По капле, по ложке, по чуть-чуть

Она уничтожит в тебе Надежду.

И та, уступая чужой «правоте»,

Отступит. Уйдет в рассвет.

После бессонной ночи.

Беззащитна в своей наготе.

А ты останешься. В поединке.

Сначала будешь бороться.

Потом торговаться, будто на рынке…

О Ложь боясь уколоться.

Но, словно двуликий Янус, она

Повернется другим лицом:

«Смотри, я – Правда. Поверь в меня.

Так проще. И дело с концом».

Спокойствие – вот великое благо…

И за него отдашь… душу.

А Лжи большего и не надо…

И лживый оркестр играет туш.

Лишь где-то, в рассветных полях

Цвета кофе, где тихо и дует ветер,

Бродит Надежда… иль её прах,

Надеясь кого-то встретить.

***

Загорели на солнце камни,

Словно печенья к чаю.

Лето, как музыка в стиле «кантри» —

Несется в ритме отчаянном.

Море – платье синего цвета,

Идет Земле удивительно!

Там, где в воздухе краски лета,

Дышится так упоительно… И мы загорим на солнце —

Словно печенья к чаю.

Будет что вспомнить. Зимой.

Когда: «Лето, я так скучаю.»

***

Родился. Маленький, сморщенный.

И вдруг! Неожиданно, он – поэт.

И, знаешь, такой, не доморощенный.

Ты ему мыла попу, а он пишет сонет!

А ты мечтала – будет стипендиатом,

Или, на худой конец, медалистом.

А он с гитарой и бородатый,

Бродит по миру свободным артистом.

Так виделось – пышная свадьба и внуки,

Еще чтобы дом – полная чаша.

А он бы умер тогда. От скуки.

Вкус у которой – прогорклая каша.

Нет. Не гремит известностью.

И нет гастролей по круглому миру.