Повесть и два рассказа. Накануне кризиса

Мне кажется, это правильно. Вам нравится то, что делает Василий?

– Он святой, – Боря поднял рюмку и с удовольствием выпил. – Это мой борщ? – он потянулся к тарелке.

– Правильно, Борис Александрович, надо кушать. Петер, Вы, правда, не будете первое? Попробуйте этот салат, – Света протянула ему блюдо.

– А почему Василий святой? – улыбнулся Петер.

– То, что он тридцать лет прожил с моей сестрой – грандиозно. Выпьем за Васю, – он опять поднял рюмку и, не дожидаясь, выпил. Глаза у него покраснели, он стал быстро и громко хлебать борщ.

Розанов улыбнулся Петеру. Света сделала строгое лицо и еще больше выпрямилась.

– А вот Свету спросите, как у нас сотрудницы ценят Василь Васильевича, – Боря захихикал, двигая своими крупными масляными губами….

Света спокойно положила ложку, вытерла салфеткой рот, глядя перед собой в стол, произнесла

– Борис Александрович, я прошу Вас немедленно оставить Ваши нетрезвые гендерные суждения. В противном случае я вынуждена буду дожидаться Петера в машине.

– Свет, прости, – испугался Боря. – Ну, правда! Все, я молчу… Ребят, простите меня, не обращайте внимания… Я старый больной хрен.

Боря выглядел очень расстроенным. Света подняла глаза к небу и покачала головой.

– Петер, где Вы выучили русский язык? – спросил Розанов.

– О, это юношеская любовь. Толстой, Достоевский, Чехов, Бердяев, Мережковский… Хотел читать в оригинале.

– А что Вы читали?

– Большие произведения все.

У Толстого письма, дневники.

– А почему Бердяев? – спросила Света.

– Очень интересный… э-э… способ мыслить. Он меня, не знаю, как сказать… колдовать. Сейчас… Он мыслит правильно или неправильно, но предъявляет не аргументы, а показывать…

– Это картинка, – вмешался Боря, – Леонтьева читали?

– Немного, со слов Бердяева.

– Константин Леонтьев. У него в «Автобиографии» есть признание… Он говорит: «Для меня всегда важна была картинка, внешняя форма для начала размышления».

Это православная иконописная традиция, «Умозрение в красках» Мы здесь все визионеры. И у Витгенштейна, кстати, тоже…

Он вдруг замолк, испуганно глядя на Свету, сделал движение головой, плечами, словно хотел спрятаться под стол.

Все рассмеялись. Боря счастливо распрямился, потянулся к бутылке. Посерьезнел.

– Как Вы находите Москву, Петер? – спросила Света.

– Очень изменилась, и Питер тоже. Я Ленинград хорошо знаю.