Кулёк

Поначалу у меня все получалось неважно. То не за ту нитку потяну, или сахар недосыплю в пакет или пересыплю. Нина, а именно так звали мою новую коллегу по фасовке, все делала четко и ловко. Одним движением пальцев открывала пакет, тут же швырк в него сахар, и практически получался ровно килограмм.

– Ничего, и ты научишься, – улыбалась она, глядя на мою неловкость.

Весь сахар мы расфасовали за пару часов. А народ в зале его смел за считанные секунды. Три дня я слонялась без дела по гастроному, на фасовке аврала не было, квас мне никак не везли.

И вдруг, о, счастье!

– Варвара! – услышала я из отдела голос начальницы, – Бегом! Тебе квас привезли. Проверь все накладные внимательно и приступай.

Я выбежала на улицу. Возле моего ларька стояла огромная машина. Как только я открыла дверь, два серьезных дяденьки в синих комбинезонах ловко сняли пустые емкости, поставили на их место полные, быстро подключили баллоны и отвернули кран. Из него, фыркая и пенясь, полилась пузырчатая квасная пена.

– Вот смотри, – деловито сказал мне усатый, – Если в емкости будет падать давление и квас не потечет, отверни кран с газом, сильно не злоупотребляй, но и себя не обижай.

Увидев, что в ларек привезли квас, около него моментально стал собираться народ. Уже через пятнадцать минут выстроилась внушительная очередь. Я только успевала наполнять трехлитровые банки, реже стаканы и кружки, да отсчитывать сдачу.

Первая емкость у меня улетела так быстро, что я даже не успела понять, сколько прошло времени.

На пороге моего ларька появилась начальница.

– Как дела, стахановка? – ухмыльнулась она, – Дело идет? Пора закрываться, уже девятый час. Прибирайся, завтра приходи к восьми. Выручку сдашь тогда за все три емкости, как распродашь.

Лишь вернувшись в общагу и рухнув на кровать, я поняла, насколько устала. Мне показалось, что я только провалилась в сон, как над ухом противно заверещал будильник.

Второй день торговли квасом мне показался не таким волнительным, как первый.

Я наливала квас, честно до края емкости, давала отстояться пене и вновь доливала. Больше всего я боялась кого-нибудь обмануть или обидеть недоливом.

Народ с банками и канистрами тянулся ручейками. Во второй половине дня у меня уже закончилась третья емкость. Вымыв посуду и прилавок, я закрыла окошечко и села считать выручку.

Ее на удивление оказалось на пятнадцать рублей больше.