Полет на бумажном самолете

Последней оставалась длинная улица, по которой располагались одно- и двухэтажные дома преимущественно светлых цветов. Эд, будучи человеком выросшим в каменных джунглях, не мог оторвать свой взгляд от ухоженных лужаек и клумб, а также ряда густых деревьев. Но среди всего этого великолепия выделялся дом, кричащий о своей заброшенности и запущенности. Вот именно возле него и остановилось такси. Пока Эд расплачивался с таксистом за поездку, Софи с нарастающим волнением шагала к видавшим лучшие времена дверям, сжимая в кулаке запасной ключ, столько лет хранившийся у бабушки.

Кругом возле дома заросло сорняками, а кое-где можно было обнаружить следы мелкого мусора. В одном из окон на первом этаже зияла огромная дырка. Снаружи краска уже порядком облезла, а лестница угрожающе скрипела под ногами.

Софи набрала побольше воздуха в легкие, прежде чем сунуть ключ в замочную скважину. Словно обрадовавшись долгожданному появлению хозяйки, замок моментально отворился. Распахнув дверь, Софи едва не задохнулась: в воздухе витала многолетняя пыль и душный аромат сырости.

Сочетание все этого производило удушающий эффект. Софи оперлась рукой об стену, чтобы не упасть. Когда она уезжала из этого дома, казалось на время, в холле стояли два огромных напольных горшка с непонятными растениями, а у дорожки лежал коврик, купленный мамой накануне отъезда к бабушке.

– Как же мне повезло его схватить из рук миссис Джервилл, уж наивно было с ее стороны думать, что такая красота пройдет мимо меня! Три раза ха! Не на ту напала!

Коврик служил очередным украшением в придачу к вышеупомянутым горшкам с растениями, а также еще к десяткам фотографиям и картинам в рамах, которые висели на стене под лестницей, и как раз напротив входной двери.

Теперь из всего этого остались лишь порванные и потрепанные фотографии, вытащенные из рамок и брошенные на пол.

– Софи, тебе следовало подождать меня, – послышался сзади обеспокоенный голос Эда, едва перебивающий торопливый топот его ног по угрожающе скрипящему полу.

И тут Софи прорвало: она бросилась к Эду, намокая его полосатую рубашку прорвавшимся потоком из своих слез.

– Они осквернили мой дом, опустошив его! Ты видишь, здесь ничего не осталось, кроме совсем личных вещей! Как они могли?! Неужели у этих уродов нет ничего святого?!

Эд, как всегда, мудро не отвечал, давая ей выговориться, а сам временем осматривал удручающую обстановку.