Олигарх

Это не может быть правдой! Это какой – то бред! Сюрреализм! Такого не бывает! Сучка подмешала в шприц какой – то наркотик, сейчас я проснусь, и выяснится, что всё это – галлюцинация, искусно наведённый морок… В двигателе что – то заскрежетало, «Запорожец» дёрнулся, и остановился. Водитель молча смотрел вперёд, я несильно тронул его за рукав, и тут же отдёрнул руку – под рукавом прощупывались литые, совсем не стариковские мышцы.

– Сколько я тебе… вам должен?

Старик неспешно пожевал губу, и загадочно ответил, – свой глазок смотрок!

Я вытащил из кармана пачку долларов, и предложил старику пять двадцаток.

– Без денег, везде худенек!

Я осознал свою ошибку, и удвоил сумму.

– Нет денег, и сто рублей не деньги!

Я отсчитал триста долларов, и решительно вложил их в руку старому вымогателю, – за конспирацию!

– Деньги как навоз: сегодня нет, а завтра воз!

Я почувствовал, как к моему левому боку прижалось что – то плотное, и услышал то характерное потрескивание, которое издаёт электрошокер.

Задохнувшись от возмущения, я негромко спросил, – да сколько же тебе надо, старый? Я считал себя акулой капитализма, но… по сравнению с тобой, я чист, как младенец…

Дедушка смотрел на меня, не мигая, словно удав на крысу, и я понял, что его рука не дрогнет. Поэтому, я отдал деду все оставшиеся деньги, и поднял руки вверх.

– По доходу и расход! – дед жестом показал мне, что я могу покинуть его гостеприимное авто. Я вылез из машины, и несильно захлопнул дверь.

«Запорожец» обдал меня вонючим выхлопом, и скрылся в темноте. Несколько минут я просто стоял, наслаждаясь прохладным ночным воздухом. Потом подумал, а ведь я до сих пор не знаю – сколько же денег в целой, нераспечатанной пачке двадцатидолларовых купюр?

5.

Как у всякого честного миллиардера, у меня был заготовлен план отхода – на всякий случай, мало ли что,… Но… всё случившееся навело на меня на мысль, что этот план отхода провален, и мне нужен новый. Учитывая осведомлённость напавших о моей интимной жизни, мне нельзя было ехать ни на одну из моих квартир.

Адреса моих бывших жён тоже были доступны, поэтому я отошёл в сторону от Коровинского шоссе, и дворами добрёл до Ховрино. Мокрый после дождя асфальт, маслянисто блестел под ногами. Огни фонарей плясали у меня перед глазами, спотыкаясь на неровном, выщербленном асфальтовом покрытии, я добрался до станции. Здесь, в одном из старых, пятиэтажных домов, жила Она.