Другие люди. Сборник рассказов

– Дело сделано, теперь можно и до дому, – неспешно устроившись на телеге, сказал Геннадий и тронул вожжи. На просыхающей дороге, словно в тетрадке по грамматике, отпечатались четыре ровные полосы железных ободов. Когда телега уже свернула за поворот напротив дома Ивановых, Федот тихо проговорил:

– Так-то вот, Андрюха, остались, получается, мужики на земле. У самого дел невпроворот, а он помочь приехал. Работу свою на память тебе оставил. Такое помнить следует.

Входная дверь в магазин привычно хлопнула, и оттого, что в повисшей тишине Федот услышал тиканье часов с безголосой кукушкой, он понял: попали они на какое-то коллективное собрание.

Значительная часть женского населения их явно поджидала. Федот, несколько оторопев, остановился перед плотной шеренгой женщин. Витька с Андрюхой и вовсе решили задержаться у порога.

Первой не выдержала Захариха. Будто отыскивая опору, она, привалившись локтём к прилавку, каким-то непонятным тоном, не то вопросительным, не то заискивающим, не то вкрадчивым, начала традиционно издалека.

Как бы ни о чём. Про погоду, картошку в яме, про здоровье вообще. Однако тему разговора, как лоскутное одеяло в студёной избе, женское сообщество стало незаметно перетягивать на свою сторону.

– Неводник, стало быть, на воду спустили?

– Спустили, – кивнул Федот.

– Ну и как?

– Хорошо. Андрею прибыль в хозяйство, – ответил Федот и улыбнулся.

– А ты, стало быть, Андрюша, за большой деньгой собрался? – будто сорока стрекотала Райка.

– Собрался, – недовольно буркнул Андрюха.

– Значит, обмывать это дело будете? А как же иначе? Иначе нельзя, лодка плавать без этого не будет, – продолжала лезть под кожу Райка.

Выручил всех Федот:

– Нет, пожалуй, без выпивки обойдёмся, – начал он негромко. – Перво-наперво в баньку сходим. Потом поужинаем, как положено, после чай с вареньем пить будем. Витя про Ленинград расскажет, про друга своего Осю, какие он стихи красивые пишет. Потом телевизор смотреть будем. После новостей сегодня, не забывайте, «Голубой огонёк».

Так и отметим. А что, разве плохо?

Клавдия, чтобы не прыснуть от смеха, закусив губу, делала вид, что с интересом смотрит в окно. Захариха ещё какое-то время хорохорилась, но вскоре скисла окончательно. На том вроде бы и закончиться всему. Однако никак не могла успокоиться учётчица Катерина. Она со всей женской проницательностью навела прицел лазоревых глазок на Федота и с присущей только ей любезностью вдруг заговорила:

– Скажи нам, Федот, на милость.