Московский психопат

Решив напоследок зайти в летнее кафе, которое дорабатывало последние дни, я познакомился с очаровательной блондинкой-барвуменшей. Она налила мне водки в пластиковый стакан и дала тарелку с чебуреком.

Я сел за один из столиков. Кафе в этот уже поздний вечер было заполнено почти полностью. Моим соседом оказался мужчина только что вышедший из мест заключения. Звали его Сергей. Был он без денег. Вскоре мы стали пить и разговаривать. В кафе стоял гвалт, звучала музыка. Все это сдабривалось звуком проезжающих мимо автомобилей.

Станция метро была через дорогу. Если пересечь ее и пойти налево, перейти железнодорожные пути, свернуть на тропинку, которая извилисто шла на запад через небольшую низину, то минут через двадцать можно было дойти до знакомого художника. Звали его Миша. Я смутно помнил, что познакомил меня с ним художник Бурдачев, участник знаменитой бульдозерной выставки времен Брежнева и покоренья Ангары. Кажется, Миша тоже принимал в ней участие.

Я начинал задумываться, а не стоит ли мне пойти к нему?

Однако голос моего случайного визави вывел меня из задумчивости.

– Вот забрал сыну подарок, – сказал он, вытаскивая из кармана небольшую черную коробку.

Он открыл ее и достал из глубины красного бархата несколько фигурок. Это были игрушечные солдатики кавалеристы.

– Гусары вот, драгуны, кирасиры. Легкая, средняя и тяжелая кавалерия, – сказал он. – Целый отряд смешанный. И кавалерия США есть времен гражданской войны. И конфедераты. И буденовцы.

– Сам делал? – спросил я.

– Нет, не сам. По заказу там, на «зоне» изготовил один умелец. Я ему чай там, сигареты, прочие «понты». Тут бы дороже обошлось, – сказал он.

– А сколько ты, говоришь, отбывал?

Он посмотрел на меня взглядом, в котором чувствовалось напряжение. И я не мог понять его причину.

– Сколько раз, что ли? – переспросил он меня.

– Да нет, по времени.

– По времени… – почему то усмехнулся Сергей и продолжил – Пять лет последний раз. У меня две «ходки» было.

Я повертел в руках одного из кавалеристов.

Это был казак. Работа была четкой – «газыри» на груди, папаха, бурка, шашка в руке.

– Это дерево? – спросил я.

– Да. Покрашено, видишь? И лачком покрыта. Ручная работа. На воле такого не купишь.

– Это точно, – согласился я, вспомнив фразу: «Тяжелое детство – деревянные игрушки».

– Пойду куплю водки еще, – сказал я. В глазах Сергея мелькнуло удовлетворение.

За стойкой оказалась та же девушка.

– Здравствуйте еще раз, – сказал я.