Лоза

Они будут красивы – щенки своих матерей —

С поджарым брюхом, в каждом шаге легки,

Вы вздрогнете, люди, в час, когда у дверей

Лунной ночью взвоют наши щенки.

До тьмы в глазах каждая цепь в натяг,

Давит горло круг ременных оков,

Эти злые люди совсем не хотят

Слушать зимнюю песню диких щенков.

Заслонив хребтом своим небеса,

Четверолапый, снежен и волосат,

Бродит в метели дух бродячего пса,

Надрывая души сидячим псам.

«У детей весны безумства легки…»

У детей весны безумства легки,

Точно перья синих гусей,

Остановлю себя взмахом руки,

Прахом холод осел.

Жаль, ещё нету яблок,

Но земляника уже близка,

Темень листьев возле тепла виска.

Дымное кружево

Льнёт обратно к золе,

Травам недужным

Не подняться с колен.

Ветер сносит туман

К стремнине реки,

Едут в тумане

Синие всадники.

Начинается лето.

Исцеляя траву одним касаньем крыла…

Синие перья плывут по тёмной воде…

Крик донесся с небесного купола…

Они были здесь, они снова нигде.

Там, где лоси

К воде идут по росе,

Ветер носит

Перья синих гусей.

Там, где мы

Сидим у костра вдвоём,

Лес над нами

Думает о своём.

«В Валаамскую церковь с моим бубенцом…»

На 19.02.1994

В Валаамскую церковь с моим бубенцом

И своё несерьёзное горе несу,

Побеседуем мирно с Небесным Отцом,

Если прочим сейчас недосуг.

Здесь высокие окна цветного стекла,

Ещё выше и звонче за певческий ряд

С медным шорохом плавают колокола

В поднебесном жилье звонаря.

Чернокрылых монахов торжественный строй

Завершает вечерню объятьем любви,

Две любимых иконы, и я перед той,

Где Мария с Младенцем Твоим.

Зимний вечер над Питером нежен, как тень

Облаков, как прозрачное пламя дрожит,

И скользящие в нем силуэты людей —

Пришлецы из пределов чужих.

Их одежды багровой вечерней парчи,

В камилавках, чалмах, под шитьём золотым

Маркитанты, султаны, евреи, врачи,

Куртизанки, волхвы и шуты.

Хороводом бессмертных вдоль замерших лет

Одержимая пляска куда-то спешит,

Это празнество жизни, где смуглая смерть

В переходах поёт за гроши.

Её голос насмешливый, голос глухой

И усталость в сутулом наклоне плечей,

Этот город – заснеженный Иерихон,

Полюбивший меня ни за чем.

И пока я – паломник к святым городам,

Не увидев меня в этой пляске шальной,

Он гадает, наверное, что за беда

Приключилась сегодня со мной.