Выдумки о правде

С братьями Демидов беседовал основательнее, причём старший задержался гораздо больше младшего.

Из хозяйского дома пошёл Гаврила подземными ходами к себе. Там уже ждал его брат.

– Ну что, видал его? – спросил Гаврила.

– Как не видать? Куда ж он с места стронется?

– Дурак! Куда? А не помнишь, как он прямо перед глазами твоими исчез, ровно не бывало его никогда? Аль ты обманывал меня?

– Нет, не обманывал. Исчезал, и не раз. Как дразнит, бывало, шайтан проклятый. А то ничего, спокойный, тихий. Ласковый даже.

Ест, пьёт. А как дурь ему опять в башку залезет – над полом поднимется, как зависнет будто, и ничего внутрь не принимает, даже воду. Да ты ведь видел как-то.

Помолчали.

– Ну, и что он сказал-то тебе?

– А ничего.

– Молчит, что ли?

– Молчит. Только зенками своими пялится на меня – и всё.

– Ах ты ж, господи, беда с азиатами этими: ты его хоть изрежь али сожги – ежели не хочет сказать, так уж не скажет.

Гаврила подумал.

– Ладно, сам пойду.

– Меня-то возьмёшь али как?

– Тут пока посиди.

Гаврила через потайную дверь прошёл в подвал собственного дома. В дальнем углу нажал рычажок в поставце с соленьями – открылась лестница, по которой он спустился ещё ниже. Там была тайная молельня, а за алтарём – подземный ход. По этому ходу молящиеся приходили и расходились после службы, он вёл наружу. Ход был довольно длинный, с поворотами, и в одном из его ответвлений Гаврила опять нажал потайной ключ, часть стены отъехала и затем опять плотно закрылась за ним.

Внутри оказалась лестница, по которой он поднялся и попал в тупичок. Ещё один поворот тайного рычажка – и вот Гаврила оказался в сухой, вентилируемой через вертикальный колодец пещерке. В каменной стене было железное кольцо, к кольцу приделана цепь и ножные кандалы, а в них был закован небольшой восточного вида старичок. Рядом с ним стоял кувшин и лежала лепёшка.

Старичок при виде Гаврилы не шелохнулся, даже не посмотрел в его сторону.

Гаврила присел на чурбачок, поставил рядом фонарь.

Помолчал, посмотрел на старичка. Глаза узника были открыты, но, кроме пламени свечи, стоящей в фонаре, в них не отражалось ничего.

Гаврила обратился к старику на алтайском языке:

– Зачем молчишь? Что хочешь? Хочешь, бубен дам, колотушку дам, шаманить будешь – своих увидишь, поговоришь. Хочешь?

Старик не отвечал, поза его не изменилась.

– Айлып говорил, к нему твои приходили: мать, сын, сестра. Мать сильно плачет, хочет увидеться.