Находясь в эпицентре

Петя немного смутился и виновато посмотрел на меня, на что я просто отмахнулась.

– Прости, – он действительно сожалел. Я чуть со стула не упала, увидев его виноватый взгляд. Он никогда так не смотрел на меня. Да вообще ни на кого. Как будто электрический разряд пробежал у меня под кожей от этого взора. Но я постаралась выглядеть максимально спокойно и неудивлённо.

– Да неважно, говори.

– В общем, на следующий день мы узнали, что из-за очень сильного ветра их автобус съехал в кювет. Водитель погиб, почти все остальные серьёзно пострадали.

Некоторым пришлось ампутировать ноги или другие части тела, – он замолчал, сложив в замочек свои трясущиеся руки. Повисла тишина. Как бы Петя ни хотел, ему не удалось скрыть мелкую дрожь по всему телу. Я всё ещё не могла поверить, что это тот же парень, с которым мы так часто ругаемся по пустякам.

– Хорошо, а ты тут при чём? – я решилась задать самый важный вопрос.

– Я не знаю, мне просто кажется… Знаешь, будто я сам его туда столкнул.

– Петя, я чувствую вину за пожар в Нью-Йорке, хотя нахожусь на другом континенте. Я хочу сказать: это нормально – винить себя в чём-то, к чему не имеешь никакого отношения. Это твоё седьмое чувство, называется «совесть». А она дамочка несправедливая, – я впервые видела Петю таким подавленным, что даже решилась его обнять, положив голову ему на плечо. И, честно, мне показалось, что он как-то даже расслабился в моих объятиях, как бы мило это ни звучало. Я не особо помню, сколько я его обнимала, но помню, что, как только отстранилась, стул напротив меня отодвинулся, и на нём оказался Том.

– Здравствуйте, Пётр и Лампочка, – усмехнулся тот. Я заулыбалась ему в ответ.

– Привет, Рыбка, – в тон другу ответила я. – Хотите чаёк?

– Да, – жалобно протянул Том, а Петя так сильно закатил глаза, что смог бы увидеть свой мозг. Я отметила, что только если бы таковой имелся, и улыбнулась своей же шутке. Петя, кстати, так и не ответил.

Я оставила ребят прожигать друг друга убийственными взглядами и пошла делать чай.

Природа явно настроилась против людей. Если честно, меня это настораживает намного больше, чем резкое увеличение терактов. Потому что с ними что-то можно сделать, а со стихиями ничего поделать пока нельзя.

Я слишком мала, чтобы двигаться, меня окружает огонь, пугающий меня до смерти. Я кричу, но никто не отзывается. Мне становится слишком страшно, чтобы даже пытаться шевелиться.