Сиреневый бульвар. Московский роман

Может быть, это всего лишь блеф?

– А вот и он. Легок на помине. Открыл дверь своими ключами?

– Она просто была не закрыта. Петр был сконфужен, хотя наверняка предполагал, что объяснение неизбежно.

– Теперь, когда личины сброшены, хочу спросить тебя, зачем выдавал себя за друга?

Смотрел на него с нескрываемой злобой, хотел его просто испепелить глазами, как ты теперь, уж на сковородке, будешь изворачиваться. Какие бы слова ты не подобрал, меня ничто не переубедит то, что ты тварь. Харю холеную, надушенную намою, чтоб мне легче стало.

Смешно, по-мальчишески получается.

– У любви нет понятия дружбы. Если бы не пригласил меня на свою свадьбу, все было бы иначе.

Петр говорил и при этом посмотрел на Веру.

– У вас тоже была первая брачная ночь?

От перенапряжения я весь обмяк, почувствовал, что просто теряю последние силы. Сел на диван и стал наблюдать за Верой. Совершенно отстраненная от нас, она продолжала смотреть на портрет дочери.

– Ты еще можешь иронизировать?

Видимо, Петр тоже сдулся.

Кровь прилила к лицу. Оно у него пылало. Руки заметно дрожали, хотя предусмотрительно спрятал их в карманы. Он тоже сел на диван, на другой конец.

– Уже не могу. Надо решать, как не травмировать ребенка. Старался быть предельно серьезным. Не забудь, Петр Владимирович, что для Лизы ты всегда был гостем с игрушками, добрым дядей.

– Может быть, – сомнение проступило в его речи.

Пусть эта мысль, о которую он споткнулся в своем сознании благодаря мне, разрушит его иллюзии.

Воцарившееся молчание было невыносимо тягостное. Каждый думал, как быть дальше. Во мне было такое возмущение, хотел кричать, как утопающий, во весь голос. Как вообще можно было молчать об этом столько лет. Жить с таким камнем за пазухой, что точно там не уместится. От собственного бессилия находишься в полной растерянности перед таким вероломством. Что возражать и доказывать этим людям, с ними все ясно. Хотят оправдать себя любовью, перед ней не могли устоять. Чушь, просто распущенность и похоть.

Или я не могу их понять. Но так поступить со мной. И все-таки я сказал, просто вырвалось из меня помимо моей воли.

– Как ты могла смотреть мне в глаза каждый день? Скажи, что все это мне снится, что это дурной сон, который должен закончится. От меня ты рожать не хотела, делала аборты, Если ты любила его, зачем жила со мной, каждую ночь ложилась в одну постель?

* * *

– Я мечтала о такой любви, – начала Вера свой монолог в полной прострации.