Рывок в неведомое

Голиков для принятия батальона от комбата Касьянова… Касьянову прибыть в Ужур… Кажурин»*.

Одетый поверх шинели в громадный бараний тулуп, в папахе, надвинутой на самые уши, Голиков ехал в санях в сопровождении парнишки-кучера, приданного также для охраны. Повозку легко несла пара коней. Сани летели по пустынной дороге между высоких сопок, заросших темным лесом.

Парнишка трусил. Глаза его рыскали слева направо, и он часто оглядывался, точно ожидая погони. Это раздражало. Голиков спросил:

– Тебя как зовут?

– Тимошей…

– Ты где, Тимоша, родился?

– Местный я.

Из Саралы.

– Давно служишь?

– Второй год.

– А чего робеешь?

– Заробеешь тут. Иван Николаевич с нашим братом красноармейцем знаете что делает?

– Стреляешь ты хорошо?

– Отец с двенадцати лет белковать брал.

– Я тоже стреляю неплохо. Отобьемся.

Тимоша хмыкнул.

– Иван Николаевич засаду знаете как устраивает? Вот мы сейчас едем, а навстречу нам из леса выйдут три мужика. Встанут посреди дороги. Мы с вами, от греха подальше, повернем назад.

А там уже другие мужики ружьишками поигрывают.

– И что же, мы с тобой, охотник, не прорвемся, трех каких-то мужиков не уберем?

– Какое прорвемся?! Как только мы подумаем удрать, дерево поперек нашей дороги – хрясть!

– Послушай, но ведь такую засаду нужно заранее готовить. Зачем мы с тобой Соловьеву?

– Как зачем? Да Иван Николаевич давно уже знают, что вы за человек и по какой надобности едете.

Голиков не выдержал, засмеялся.

– Да откуда он может знать? Только вчера вечером все решилось.

Тимоша обернулся и полушепотом, точно Соловьев был рядом, произнес:

– Он все видит, все слышит, и пуля его не берет.

Голиков опять засмеялся.

– Почему не берет? Он что, из камня?

– Зачем из камня? – рассудительно ответил Тимоша. – Просто заговоренный. Люди на него злые. Сколько раз в него стреляли – хоть бы царапинка. А у нас ведь все охотники. Из винчестера белке попадают в глаз…

У Голикова испортилось настроение. Появись через минуту бандиты, рассчитывать он мог только на самого себя.

Но еще больше его опечалило, что в унылых Тимошиных речах он слышал отголосок того, что говорили и думали в селах.

Уже начало темнеть, когда впереди блеснула синеватым льдом огромная впадина. За ней начинались горы.

– Божье озеро, – с гордостью произнес Тимоша. – Давным-давно в нем нашли икону Божьей Матери. Икона плыла в дорогом золотом окладе и не тонула. Ее вынули из воды, а она сухая.