Рывок в неведомое

Отряд взял с места и въехал в Ново-Покровское. Дома здесь были поставлены вокруг небольшого, еще замерзшего озера. По у въезда в селение была вытоптана просторная площадь. Посреди нее валялись разноцветные тряпки, грязный снег был усыпан золотистым, чистым зерном. Тут же лежала пристреленная рыжеватая собака. Стекла ближайшего дома были разбиты и заткнуты подушками.

Поняв, что это чоновцы, на площадь начали несмело выходить люди. Было их немного: трое стариков, пять или шесть женщин средних лет – в надвинутых на глаза темных платках они выглядели на один возраст – и несколько дряхлых старух.

Одна стояла, согнувшись колесом и так низко опустив голову, что лица ее видно не было. Если бы ее бугристая рука не опиралась на палку, старушка бы упала.

– Граждане, – произнес Голиков, – мы приехали заступиться за вас и вернуть награбленное.

– Всю муку забрали, – пожаловалась женщина в немецкой шинели с обожженной полой. – И всю одёжу. Видите, во что вырядилась…

– А у меня коня последнего… – произнес сиплым голосом один из дедов.

 – А копать землю я не могу. Помирать с голоду со старухой будем.

И тут заплакала согнутая колесом старушка:

– А я золотые монетки припасла. Чтобы похоронили по-людски. У меня ж никого нет. Одна я. А Родионов велел трясти меня, как мешок, пока я не отдала ему три золотые пятерки.

– Куда же они поскакали? – спросил Голиков.

– Я не видела, – ответила согнутая колесом старушка.

– Граждане, куда поскакали бандиты с вашей мукой, лошадьми и золотыми монетами?

Никто не ответил.

– Что же вы молчите? Мы ж хотим вам помочь!

– Я знаю! Я знаю! – раздался детский голос.

К площади бежал мальчишка, которого отец бил на дороге. Он уже был одет в облезлую меховую шапку и в полушубок со взрослого плеча с подвернутыми рукавами.

– Гявря, худо будет, – истеричным голосом предостерегла согбенная старушка.

Мальчишка растерянно остановился.

– Тебя зовут Гявря? – спросил Голиков.

– Да, но русские зовут Гаврюшка.

– Не бойся, покажи, – попросил Голиков.

Освободив правое стремя, он протянул мальчишке руку. Гаврюшка уселся впереди Голикова. Конь тронулся. Бойцы последовали за командиром.

Гаврюшка вывел отряд в чистое поле и показал на темнеющий в сторонке лес:

– Они свернули вот здесь.

– По снегу?

– Тут есть дорога. По ней возили бревна. Только ее замело… Можно, я пойду домой? – внезапно оробев, добавил мальчик и скользнул на землю.

– Да-да, – рассеянно ответил Голиков.

Мела поземка.