Рывок в неведомое

Каташкин рассеянно кивнул и, не спуская Глаз с выступающего, зажал в пальцах бумажку, но читать ее не стал, потому что мужик опять начал говорить: раз помирают детишки, хлеб надо поберечь, а потом…

Каташкин собирался было опять ему возразить, но взгляд его упал на развернутую записку.

– Товарищи!.. – громко и взволнованно произнес Каташкин.

Голиков обмер от сверкнувшей догадки, что председатель исполкома сейчас сделает. Он хотел Каташкина остановить…

– Товарищи, среди нас находится Соловьев!

Даже у Голикова от этих слов мурашки пробежали по спине.

Но озноб в позвоночнике не уменьшил досады на глупость исполкомовского председателя.

– Гражданин Соловьев, – голос Каташкина зазвенел под сводами церкви, – я предлагаю вам…

Что собирался предложить Каташкин, осталось неизвестным.

…Восстанавливая последовательность событий, Аркадий Петрович помнил, что обратил внимание: трое в башлыках не вскочили с мест, будто слова Каташкина относились не к ним. И это смутило Голикова: «Ошибка?!» И он возблагодарил судьбу, что отказался от своего первоначального плана, когда могли пострадать невинные люди.

Эти впечатления и мысли вместились в первые короткие доли секунды, потому что в следующее мгновение, прежде чем остальные делегаты успели оглядеться и вскочить с мест, раздалось несколько револьверных выстрелов. Зазвенели стекла, и погасли керосиновые лампы. Последней звякнула и потухла яркая, двенадцатилинейная, с расписным фарфоровым резервуаром для керосина, что стояла на столе президиума.

И стало абсолютно темно.

Голиков успел крикнуть: «Ложись!», ожидая, что в зал полетят гранаты. В кромешной тьме с гулким грохотом опрокинулись на каменный пол тяжелые скамейки. Кто-то охнул от боли, хлопнула дверь, послышалась возня.

– Никого не выпускать! – снова крикнул Голиков.

Опять началась стрельба. Он отскочил в нишу возле стола и выхватил маузер. Что делать дальше, Голиков попросту не знал. Выстрелы оборвались. Возня продолжалась. Стоило чиркнуть спичкой, как бандиты снова могли открыть стрельбу.

Кроме того, кругом был разлит керосин. Но держать людей в напряжении, в полной темноте тоже было нельзя.

– Товарищ Голиков, мы этих бандюк схватили, – раздался во мраке напряженный голос, будто человек взвалил на себя большую тяжесть.

Вспыхнул огонек спички, колебнулось пламя керосиновой лампы. Люди поднялись с каменных плит.

– Делегаты остаются на местах! – распорядился Голиков. – Арестованных – к выходу.