Девятый всадник. Часть I

Кристоф хотел ответить, что представляет нейтральную сторону – как, впрочем, и она – но подумал, что лучше покамест помолчать. Почему-то он не мог ей полностью доверять, хотя и не сомневался, что Юлия – именно та, за кого себя выдает.

«А вот и Софи!» – воскликнула баронесса, резко сменив тон. В общую комнату вошла няня с хорошенькой кудрявой девочкой лет шести. «Mammi!» – побежала та к Юлии. Потом, увидев чужого человека, остановилась. Ее синие глаза замерли на лице Кристофа. Тот попытался улыбнуться, – как всегда, когда встречал маленьких детей.

«Что надо сказать, фройляйн?» – начала няня. «Доброе утро…», – начала девочка, стараясь на него не глядеть.

«Не беспокойтесь», – улыбнулась Юлия, подхватывая дочь на ручки. – «Софи стесняется чужих, особенно мужчин».

«Я вас покину, чтобы не смущать фройляйн Софию», – Кристоф сказал это невольно.

«Ах, право, не стоит, когда-то ей придется привыкать к обществу кавалеров, правда, meine M?dchen?» Баронесса, по всей видимости, обожала девочку, а та рядом с матерью стала поувереннее.

Кристоф невольно восхитился этим проявлением нежности. В его кругах такое было не принято. И в строгих петербургских или рижских гостиных на такое поведение Юлии смотрели бы как на очередное доказательство ее «развращенной» натуры

«Неужели она с дочерью была в Париже и удирала от якобинцев?» – задал себе вопрос Кристоф. – «И почему она не оставила ребенка с мужем? Или эта Софи – не от мужа?». Юлия казалась слишком юной и хрупкой, чтобы зваться матерью семейства; впрочем, внешность обманчива.

Вошел Йост и подал им скромный завтрак, состоящий из яиц, хлеба и молока. Юлия передала дочь няне, которая помогала девочке в еде. Потом ее увели.

Разговор снова свернул на семейные темы, словно они находились в светской гостиной. «Увы, я не знакома с избранницей своего брата», – вздохнула баронесса. – «Но, если она во всем похожа на вас, я очень рада за Бурхарда».

Кристоф покраснел. Дама в открытую делает ему комплименты. И сопровождает их таким взглядом… Боже мой.

Так откровенно авансы ему еще никто не делал. И впрямь, постыдилась бы.

«Катарина всегда отличалась большими добродетелями», – выдавил он из себя. Почему-то вспомнил младшую сестру. Наверное, единственную из его большого семейства, о ком успел соскучиться. Катарина всегда жалела малых и слабых – однажды по ее воле ему пришлось лезть на дерево и снимать застрявшего в ветвях котенка, оглашавшего испуганным мяуканьем всю округу.