Сама садик я садила

Сама садик я садила

Владимир Калинин

Судьба-судьбинушка пролетела перед глазами Марии Кореневой за тот, в общем-то, короткий промежуток времени, отпущенный ей для поездки домой. Все её «взлёты и падения», радости и печали, а также гнетущие разочарования. По её меркам, последних было больше, но они не сломили её. Она верила в светлую долю, которая непременно наступит очень скоро, в конце этого пути.

Сама садик я садила

Владимир Калинин

© Владимир Калинин, 2018

ISBN 978-5-4490-7620-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава первая.

Воспоминания на перепутье

Мария Владленовна Коренева сидела на скамейке, в здании автовокзала, и смотрела в окно. Взгляд этой симпатичной, стройной женщины был рассеянный, с отпечатком лёгкой грусти на лице. Воспоминания самопроизвольно, вдруг, нахлынули на неё. Причиной этому, видимо, послужили знакомые места, недалёкие от родной деревеньки. Она видела себя маленькой девочкой, с двумя жиденькими косичками, и веснушками на носу, которая, читала книжку, лёжа на русской печке.

Был уже вечер, всполохи пламени, из печи, отражались на стене и потолке, и было тепло, и уютно. Дед Егор Фёдорович читал газету, сидя за столом, опустив очки на кончик носа. Он глянул на неё, поверх очков, и спросил, наигранно, сердито. – Манька, а ты чего на печку забралась? Уроки то сделала? Бабушка, сухопарая женщина, скорая во всём. Которую, все в деревне, звали уважительно, «Даниловна», сказала.

 – Отстань, старый, всё мы сделали! Дед ухмыльнулся в усы, и продолжил чтение. Даниловна, перестав, суетиться у плиты, встала на приступку. И, гладя Машу, ладонью по голове, спросила. – Ты чего такая грустная, внученька? Уж не заболела ли? – Бабуля, в книжке пишут, люди умирают! Я скоро умру да? И меня, совсем, не будет!? – Ой, господь с тобой, о чём ты, милая!? Успокойся, золотко моё, ты будешь жить долго-долго и счастливо! Говорила она, и вытирала слезинки, на её щеках.

Как давно это было, а кажется, будь то вчера, сколько воды утекло, с той далёкой, счастливой, беззаботной поры. Уже давно нет в живых ни дедушки, ни бабушки, только, их старый домик, вернее то, что от него осталось, по прежнему, стоит пустой, немым напоминанием былого, навевая щемящую тоску. Мария Владленовна посмотрела на часы, до отправки автобуса, оставалось ещё полтора часа, и она опять погрузилась в воспоминания.