Записки уличной торговки

Но те только руками разводят – нет средства помочь, смирись!

Но разве мать может смириться? Агафья заворачивает несколько яичек в тряпочку, берёт дочь за руку, ведёт к бабке Костылихе на другой конец деревни. Та за всё бралась! По-настоящему-то её Устиньей звали. Пошептала на воду, побрызгала на кривую детскую спинку, поводила по ней черенком деревянной ложки с каким-то не то заговором, не то молитвой. И что же? Стал горб исчезать. Поправилась девочка!

Геннадий Александрович вспоминает, что в семь лет сам уже, как и другие деревенские мальчики, считался рабочей силой – участвовал во всех работах и дома, и в поле, и в лесу.

Как-то поехал на одолженной у соседа лошадёнке с топором за дровами и повредил себе руку – он показывает мне старый шрам. Осталась отметина на всю жизнь! Попытайтесь представить своего семилетнего сынишку с топором в зимнем, морозном, заснеженном лесу с лошадью, которой надо управлять, с телегой, которую надо наполнить дровами, с раной, из которой хлещет кровь!.. Ничего, справился – старший ведь! А кто ещё-?? матери поможет? Не до капризов!

Тут другая беда – от голода, что ли, у него, у Генки, на глазах образовались бельма.

Фельдшер опять руками разводит. А Костылиха за несколько яиц снова помогла. По её совету мать толкла мелко-мелко сахарный порошок и засыпала сыну в глаза… Не знаю, что подумают на этот счёт врачи, а только сейчас Геннадию Александровичу семьдесят шесть лет, и он видит даже электрические провода на другой стороне улицы! Чудеса народной медицины?..

– Мне до сих пор мать жалко, – говорит он.

 – Тридцать пять лет проработала она только дояркой. Зима ли, лето ли, сухо или дождливо – а надо три раза в день сходить на ферму за несколько километров от деревни, выдоить десятки коров, вернуться, дома обиходить и детей, и свою скотину… Как руки у неё болели! Как кричала по ночам! Или в поле пошлют работать за пустые трудодни. Девять километров туда, девять – обратно. Да там, на поле, норма на день – попробуй не выполни! В тюрьму посадят! Саботаж… То морковь полют, то свёклу, то сено ворошат… А сердце за детей как болит – каково-то им дома, неразумным, недосмотренным? У деток свои обязанности: привяжут младшую сестрёнку за ножку к столу ли, к кровати ли, чтобы в беду не попала, да управляются, как могут, по хозяйству – у каждого свой урок!

В последние годы жизни, в наше уже время, мать Агафья жила у дочери Марии в Омске.

Сейчас сестре Геннадия Маше семьдесят два, она сохранила молодую осанку и по-прежнему стройная.