Кадиш. Сборник поэзии

Пусть стонет земля, пусть рыдают на свете

Все малые, добрые, светлые дети,

Пусть мир содрогнётся, но будут алкать.

Да кликать за душами новую рать.

Всегда и везде, на земле и на море

Всеалчущим любо страданье и горе,

Да слёзы, что льют не они по ночам.

И возглас, восторг по незрячим очам.

Как маленький Ваня всё вижу и знаю…

Стальная ворона летит уж над краем.

Своих воронят собирает на брань…

Плюётся в неё ненасытная дрянь…

Да прячась за спины, кукушки вопят,

Что тошным отродьем среди воронят…

И утро приходит, и света не счесть,

А значит предел у ночей этих есть.

ПРЕДКИ

Средь ночи тихой, утомлённой,

Сквозь грёзы вижу я и сон,

Идёт пустыней раскалённой

Бесстрашный Пятый Легион.

Идёт к знамёнам Гарибальди

Сквозь время, войны и сквозь тьму.

Повержены изгоев рати,

Земля враждебная – в дыму…

Сияет солнце над Страною,

Бар Кохба свой бросает зов.

Измотана Страна войною,

И тяжек гнёт чужих богов…

Аж до сожжения Моссады

Не знал покоя Град Святой…

Вот и сошлись, себе не рады,

Как дед и дед, как предок мой.

В изгнанье степи колыхали

Младенцев во ночной тиши,

Хазарский конь, да Б-га знали

В чужой, отверженной глуши.

На копья князя Святослава

И на червлёные щиты

Ушли в историю… всеславны,

Забыты временем, пусты…

Над византийскими орлами

Да над хазарской менорой,

Нормандское взметнулось знамя…

Сошлись деды да прадед мой…

С плащом бродяги-тамплиера

Ступил на крымские пески,

Поставил крест на прежней эре,

Познали власть святой руки…

Встречал тут орды, турок, греков,

Святой Престол предал его…

Мой предок… Где б он в прошлом не был,

Глазами вижу я – его…

Колючки, вышки Терезина…

Освенцим, гетто, Сталинград…

За кем-то плачет Яр-Калина,

За кем-то мать, сестра и брат…

И просыпаюсь тёмной ночью,

Зову… И входят с дедом дед…

Кто обезглавлен, кто рван в клочья,

Кто в латы римские одет…

Заря восходит над полями,

Да за рекой пропел Борей…

А в небе, словно за часами,

Уносит ветер журавлей…

В БРЕДУ

Далёкий год… далёкий день…

Всё словно выплыло в тумане.

Гудит как призрачная тень

И память будто бы в дурмане.