Стихи разных лет. Книга вторая

Мелькнет село, поток искристый…

Орлы парят, скалы гудят.

И горы вспять летят, летят!

На берегу моря

Ну вот и всё, маршрут окончен,

Последний день на берегу.

Внимаю шелест волн спокойно,

С прощаньем медлю. Сберегу

Иль растеряю в суматохе,

Игру лазури с бирюзой,

Дыханье ветра и прибой?

Что шелестит у ног играя

И незаметно так снимая,

Тяжелых дум налёт с души.

И больше некуда спешить…

Покой… И можно дальше жить!

К Аралу

Тараним жижу наискось упрямо.

Вода сечет расплавленным свинцом.

Гудят моторы, цепью мотоциклы

И брызги разлетаются венцом.

На мотоциклах, через Кара-Кумы,

Мы всё-таки пробились не шутя.

Но страшным сном, запомнился мне ливень,

Как пули «пулемётного» дождя.

Пустыня нас не мучила жарою

И знойный нам не чудился мираж.

Стена дождя накрыла пеленою,

И впереди идущего вираж —

Почти невидим был за сеткой дождевою.

Свирепый ливень! Братцы! В Кара-Кумах!

Такое не увидишь и в веках.

Мы пробивались к дивному Аралу!

И дело было вовсе не в песках —

На твёрдых глиняных «такырах»![11 - Такыры – небольшие возвышения (кочки) покрытые жёсткой, к лету уже высохшей, травой, на ровной, как стол, широкой равнине.

Вполне обычных в тех местах.

Стихия там взбесилась не на шутку

И мотоциклы выли, молотили грязь.

На тех такырах, встретили мы «Волгу»!

Так та – юлой крутилась, будто вальс

Кружила, прыгая на кочках.

Погодка, в общем, удалась!

А дождь прошёл – всё высохло мгновенно!

Кто б рассказал – поверил бы с трудом.

Мы так в той глине извозились!

Отмылись, правда, все потом,

В Аральском море голубом.

Когда мы до него, в конце концов, добрались.

Ныряли, плавали, купались.

А для охоты под водой,

Достали ружья, что с собой

Мы привезли – охота там крутая!

Вода прозрачная такая —

Огромный, чистый водоём.

И много разной рыбы в нём!

Сазаны! Карпы! Судаки!

Сомы – ну просто, как быки.

Гарпун о чешую там иногда ломался!

Куда девались рыбаки?

И рыбы те, что как быки?

Куда вообще, Арал тот удивительный девался?

И кто на это даст ответ?

Ведь было море! Нынче – нет!

В Мцхете

В старинной Мцхете, на краю селения,

В убогом доме, старый человек

При встрече вызывал лишь сожаление,

Он был старее, чем двадцатый век.

Знакомые встречали дядю Мишу

Улыбкой радостной. И он приветлив был.

С ним люди часто говорили

И он охотно говорил.