Лысая

Пашка хотела, было, крикнуть вслед что-нибудь обидное, однако человек не уехал, а просто освободил пешеходный переход. Затем вышел из машины, аккуратно прикрыв дверь. «Программист» был высокий, довольно худощавый – наверное, даже Сумчик был шире его в плечах. Он подошёл вплотную к Пашке, сказав:

– Повтори.

К Лысой не нужно было лезть за словом в карман, и если этот придурок подумал, что, выйдя из машины, он её напугает, то серьёзно просчитался. Набрав побольше воздуха в грудь, Пашка разразилась громким – на всю улицу! – потоком настолько отборного мата, что, если бы крепость выражений измерялась в метрах в секунду – наглеца бы давно сдуло с места.

Казалось, даже Заяц на руках стал отходить от наркоза немного активнее. Пашка умудрилась задеть и его самого, и его родословную, и его машину, и замахнулась, было, на его отца, когда хлёсткая и сильная пощёчина привела её в чувство.

Человек, казалось, и мускулом не шевельнул – но было больно. Пашка с изумлением смотрела на него, а затем злость разобрала её окончательно.

Сжав кота на руках покрепче, она хотела пнуть «программиста» в промежность, как недавно сделала с издевавшимся над котом Клоуном, но тот как-то развернулся и поймал её ногу. Хватка была крепкой – Пашка поняла, что находится в опасном положении. Пыталась выдернуть ногу, но тщетно: человек держал её, кажется, даже не напрягаясь.

– А ну отпусти, сука! – крикнула она угрожающе. В таком положении приходилось ещё и контролировать руки, чтобы не сжимать кота слишком сильно.

Он, впрочем, уже испытывал, должно быть, некоторые неудобства.

– Извинись, тогда отпущу.

– Пошёл ты.

В следующий момент из-за короткого рывка Лысая потеряла равновесие и ударилась о каменную кладку затылком. Упала на спину: Заяц был в безопасности. Из глаз брызнули слёзы боли – гравитация не пощадила бритый череп.

– На хер иди, мудак!!! – крикнула она в спину уходящему человеку. – Сука! Падаль ты гнойная!.

.

Но тот больше не оборачивался: сел в машину, окинул лежащую на земле Пашку прощальным взглядом, закрыл стекло и поехал прочь. Напоследок – наверняка в качестве унижения – даже издал короткую серию гудков, от чего Пашка только ещё больше разозлилась.

Всю дорогу до дома она думала: если ещё раз повезёт встретить эту сволочь, уже со свободными руками – то я не успокоюсь, пока не отмудохаю его хорошенько.

Голова сильно ныла.