И невозможное возможно. Маленькие повести и рассказы

Теперь, когда у нее Жан-Пьер, придется писать что-то другое, что будет иметь спрос.

Их отношения сейчас более глубокие и ответственные. У них теперь сын. И свою любовь они делят между собой и им.

Они по прежнему находят возможность как можно чаще встречаться – то в Париже, то в Москве. Самолеты стали частью их жизни. Видятся каждые два-три месяца, знают подробно о жизни друг друга, жизни сына.

* * *

Мария Федоровна уже не сомневалась. Была почти уверена, что у него есть другая женщина.

И это – не просто связь, не просто увлечение. Она боялась думать об этом, об опасности угрожающей их браку. Молчала. Как то смирилась. Надеялась на его порядочность. Чувствовала, как трудно ему самому.

Дитя любви, Жан-Пьер рос здоровеньким и очень забавным.

После года он стал узнавать отца. Жози постаралась, чтобы к его очередному приезду, он стал говорить «папа».

Когда Петр Иванович увидел сына, топающего к нему со словами «Папа, хочу…», волна нежности затопила его.

Жози оставалась для него желанной и любимой женщиной.

Всегда новой и интересной.

Мария Федоровна ничем не докучала ему, занималась своими делами. Он уверен, что она и не догадывается о существовании у него другой семьи. Настолько захвачен происходившим с ним, что о будущем, да и о Марии Федоровне просто не думалось.

* * *

В один из его приездов в Париж им удалось выбраться в Норвегию. Жози очень хотела посетить там музей Мунка, увидеть в подлинниках картины этого великого экспрессиониста.

В Осло, в его доме-музее, были вновь выставлены его «Крик» и «Мадонна», знаменитые полотна, возвращенные в музей после кражи и отреставрированные.

Его особенно поразил «Крик». Он долго стоял перед этой небольшой картиной.

Жози рассказала, как она была написана. Однажды художник гулял с друзьями. Неожиданно вечернее небо стало кроваво-красным, казалось, всюду полыхают языки пламени. Мунка охватил ужас. Он тотчас оставил друзей, бросился домой и там сразу же взялся за кисть.

Картине вначале дал название «Крик природы».

Петра Ивановича поразили искаженное ужасом лицо, громадный рот, наполненные страхом глаза. Вдруг ощутил в себе необъяснимую тревогу, заполнившую его целиком, без остатка.

А Жози продолжала:

– Считают, что картина эта отражает не крик природы, и не тревогу самого Мунка, а ужас всего человечества. И это похоже на правду. Действительно, на полотне – знамение нашего кровавого века.