Трилогия алой зимы

В зал вдруг ворвался порыв ветра, завывая, разрушая все вокруг нее. Коянэ пошатнулся и рухнул на колени, а обоих каннуши отбросило в стену. Эми, все еще подвластная чужой воле, ринулась к дверям.

Откуда-то хлынул белый свет, ослепляющий после полумрака, и ей преградил путь сверкающий барьер. Эми затормозила и рывком развернулась. Коянэ стоял на коленях у начерченного на полу круга, прежде невидимого в темноте.

Коянэ усмехнулся.

– Давно не виделись, Аматэрасу.

Руки Эми вновь поднялись. Божественная ки обжигала ее, пылая в крови бушующим пламенем.

Зажегся второй круг, полных незнакомых узоров и символов. Маругата! В Эми хлынула его сила, и она закричала от мучительной боли. Тело выгнулось, ноги оторвались от пола. Этот маругата был предназначен для ками.

Коянэ встал, на его губах вновь играла сдержанная улыбка. Линии ярко светились, чары крепко связали Эми как снаружи, как и внутри. Коянэ же небрежно шагнул в круг, совершенно невредимый.

– Аматэрасу, – вздохнул он. – Сколь тщетны твои попытки уже сотню лет. А позволить своей камигакари пойти на верную смерть за считаные недели до твоего нисхождения? Ты всегда была самой слабой и глупой из амацуками. Даже удивительно, что тебе удалость направить против меня достаточно силы руками этой жалкой девочки.

Эми стиснула зубы. Жаркое присутствие Аматэрасу угасло, его выжег круг-маругата.

– Впрочем, ты оказала мне огромную услугу, – забормотал ками, а на его лице отразилось жадное предвкушение.

Он опять стиснул подбородок Эми пальцами и поднял ее лицо так, что она увидела его черные глаза.

– Я же чувствую ее вкус, – прошептал он и, впившись пальцами ей в щеки, накрыл рот Эми своим.

На миг она испугалась, что Коянэ ее целует. А потом он вдохнул.

Легкие опустели. Боль пронзила все нутро, словно ками отрывал ее душу от плоти. Он вытягивал ее дыхание и ки, выпивал жизнь из тела.

Эми терзала агония. Она ничего не могла сделать, ее дух и жизненная сила угасали с каждой секундой. Она не могла пошевелиться, вдохнуть, закричать. По телу растекалась слабость. Руки и ноги немели. Боль достигла пика, и перед глазами все заволокло тьмой, приглушившей свечение маругата.

А затем все вдруг взорвалось оранжевым пламенем.

Коянэ выпустил Эми из рук, и чары, что удерживали ее без движения, разрушились.