Визитер

Степан близко подходит к ней. Минуту-две он молчит, потом резко поворачивается, и начинается тот самый, все разрешающий разговор. И в других местах тоже. Я кое-где отметила, а то получается слишком статично.

– А зачем это расписывать? Режиссер сам поставит актеров, как считает нужным и скажет, где сделать паузу и как двигаться.

Лидия усмехнулась.

– У режиссера свое видение, свое прочтение. Но это потом. А от Вас он хочет получить готовый продукт. Вы должны увидеть все до мельчайших подробностей. И на самом деле Вы видите, иначе и сюжет не развивался бы, и диалоги не выстраивались.

Ну, так и пропишите! И Вы сразу поймете, что лишнее, а что, наоборот, надо прояснить. Я понятно говорю?

– Понятно, но я еще должен подумать. А как быть со Стешкиным? Замыслов просил сочинить роль для него.

– Забудьте про это. Василий Петрович после болезни еще не оправился окончательно, никакая новая роль ему не по силам, и все, в том числе и Анатолий Петрович это понимают. Я думаю, разговора об этом больше не возникнет.

– Вы сняли камень с души.

Лидия улыбнулась:

– Понимаю.

После этого разговора с Лидией я почувствовал освобождение от комплексов. Казалось, легким движением руки она толкнула замершие стрелки, и часы понемногу пошли по предопределенному им кругу. Все вдруг встало на свои места, и в течение двух недель работа была закончена.

Я был благодарен Лидии, но не только поэтому находил предлоги, чтобы заходить к ней. Эта женщина нравилась мне все больше и больше. Но отношения наши за рамки деловых не выходили, и я не видел никакой возможности изменить ситуацию.

К тому же я боялся Дашку. Не встречаться в театре мы не могли, но я старался сделать эти встречи как можно более короткими. Дашка смотрела тоскливым взглядом и тяжело вздыхала. Я понимал, что долго так продолжаться не может, что надо объясниться. Но совершенно не представлял, что ей сказать. Ее искренность не вызывала сомнений и обижать ее не хотелось.

Если бы она не была так сильно влюблена и не стремилась за меня замуж, наши отношения могли бы продолжаться не без приятности, пока по обоюдному согласию не сошли бы на нет, такие варианты в моей жизни бывали.

Но ее это вряд ли устраивало, а что она нафантазировала, можно было только догадываться. Кончилось тем, что однажды она приехала ко мне вечером без звонка и прямо в дверях, сильно волнуясь и сдерживая слезы, сказала:

– Если ты не хочешь, чтобы мы поженились, то не надо. Но я, блин, так больше не могу.