Упала скворечня

Проводник ввиду ветхости строения за ней не последовал, а в сердцах сдёрнул вниз своего помощника.

– Ну, правда, – призналась Чиркова Катерина. – Я, как убралась, с Митричем попрощалась, домой пошла – корову подоила, воды в баню натаскала, но на неё не лазила…

Была она женщиной словоохотливой и не терпела конкурентов даже в лице следователя. А в деле считала себя и пострадавшей.

– Это хорошо, что я не задержалась – один этаж только помыла. Митричу сказала – утром до работы приду, домою. А так бы они и меня….

рядышком….

– Так, так, – милицейский начальник попытался перехватить инициативу в допросе. – Стало быть, в любой час ночи вы могли постучать, назваться, и убитый сторож непременно вам открыл бы дверь.

– И-и-ишь, куда завернул, – вскинулась Катерина, – в убивцы прочишь. Не было меня в конторе опосля. Никто не видел, и ты не докажешь.

Потом завернула концы платка к отсыревшим глазам и запричитала:

– Меня, вдову хворую…. Скажи, лень тебе искать, начальник.

Правление агрофирмы характеризовало Е.

 Н. Чиркову, как человека с несамостоятельным характером, тяжёлыми семейными обстоятельствами и слабой дисциплиной. К раскрытию преступления эта характеристика возможно отношения не имела, но всё же была приобщена к делу.

Уезжая, закончив все необходимые оперативно-розыскные мероприятия, следователь районной прокуратуры Сальников заявил пострадавшей стороне, представителю фирмы «Ариант-Агро»:

– Все тайны, поверьте мне, имеют весьма обыденное объяснение. Время покажет…

На том, кажется, и успокоились.

В соседях у Катерины Чирковой жил Лука Фатеич Лукьянов, человек миросозерцательный, спокойный и тихий, многие годы перед пенсией проработавший освобождённым секретарём совхозного парткома. Но не так работа повлияла на его характер, как давнишняя война. Имел он от неё орден, несколько медалей, да ещё контузию и ранения. И хотя злые языки шипели за спиной – мол, инвалид умственного труда, имел Лука Фатеич удостоверение инвалида Великой Отечественной войны и с гордостью предъявлял его при случае.

Долго мечтал Лукьянов о пенсии, об отдыхе, который виделся ему золотым солнцем на исходе лета, обилием плодов и звонким птичьим гомоном в ухоженном саду. День хвали вечером, любил повторять Лука Фатеич. Прожив честно жизнь, очень он надеялся на спокойную старость в ладах со своей совестью и старухой.

Вставал рано, выходил в сад и долго, до самой жары, ковырялся там, выпалывая сорняки, подрезая ветки, рыхля землю, поливая грядки.