Три напрасных года

Глобус:

– Агарков, ноги повыдёргиваю – будешь спотыкаться.

Я Чурке:

– В рыло дам.

Он на Терёшкина – хлоп-хлоп.

Постовальчик сзади – ну-ну.

Лопнуло терпение: разворачиваюсь и в хайло ему – бац! Он на меня. На мне Терёшкин повис, на нём Постовальчик. Глобус бежит:

– Отс-ставить!

Разобрался в чём дело и говорит:

– Поменяйтесь местами.

Я же говорю, нормальный у нас старшина. Перестановка в строю повлекла перемену места отдыха. То мы с Постовальчиком на нижних кроватях через проход обитались, а теперь с Терёшкиным на верхних рядом.

Этот будет среди ночи:

– Пойдем, покурим.

– Кончились.

– Угощаю.

Сидим в туалете на подоконнике, дымим. Письмо достаёт:

– На, почитай.

Только и осталось.

– Что там?

– Мама пишет: бьёт её падлюга-отчим. И дочку свою бьёт, сестру мою сводную. Что делать? Приду – убью гада. Я ж его шиздил на гражданке, а сейчас некому….

– Не знаю. Сходи к замполиту – может отпуск даст. Поедешь и отшиздишь.

– Думаешь? – обрадовался Терёшкин.

Отпуск ему не дали. Но пришло письмо от матери. Сообщает – участковый приходил, приструнил дебошира. В зубы двинул. Это, говорит, по-дружески. А не уймёшься – посажу.

– В зубы – это хорошо, – ликует Терёшкин. – Этот козёл по-другому не понимает.

Присягу приняли – сели за парты. Хотя про парты это я образно.

Как и предупреждал старший лейтенант Ежов, готовили нас крепко. В меру строевой, в меру физо, даже политзанятия – не основная дисциплина. Изучали дизеля – в принципе, и в частности.

В специальном корпусе их запускали и глушили, разбирали и собирали. Потом робы стирали. Один придурок доумился с содой постирать, чтоб быстрее побелела, и стал бы он похож на старослужащего. Роба-то побелела, а с рук кожа сползла. Потом водили его перед всей ротой, по обоим кубрикам, демонстрируя – как пьяного илота спартанцы.

Катера, я скажу, это что-то! Мы только на плакатах увидели – глаза разгорелись. Красиво, комфортно – «Аисты» называются, проект 1398. Дважды в неделю ездили на пирс, из эллингов выкатывали на стапелях под кран-балку и на воду – ходим по створам, на волну (бортом и носом), привыкая к качке.

Набиваем руку в искусстве кораблевождения (правильнее, катеровождения).

Выяснилось, что я совершенно не подвержен морской болезни. Во время качки никаких ощущений и после тоже. А братва – кто в каюте пластом лежит (если желудки крепкие), кто на кокпите фалами к поручням примотался и медуз пугает – бэ-э-э-э.