Куток, или Хроники лядовской автостанции

Слово старшего по возрасту – закон, апелляции возможны только после выполнения приказа. Но наказуются. И т.д. Есть тут и свои плюсы: старшим по инстанции можно пожаловаться, если тебя, скажем, кто-то обидел из соседнего двора – вступятся и защитят. Папу же не позовешь, так?

Правило второе: «автора просим». Это когда в мячик гоняешь: запиннул за забор – лезь сам. По философии двора – значительно глубже: за собственные поступки отвечаешь ты лично, и будь уверен, преступление будет наказуемо. Отсюда вывод: не подличай, не кради у ближних, не заискивай у старших, не ябедничай… То есть будь по возможности честен.

Будь полезен или востребован – правил третье.

А поскольку на улице мы проводили бо?льшую часть жизни, то очевидно, что на родителей нам было… ну, сам понимаешь.

Да и родителям до нас никакого дела не было – ну, позовут из форточки, откликнешься дежурным «иду» – и забыл. И не боялся за нас никто: войны-то уж лет двадцать как нет, и машин нет. Цыганами только стращали, и то уж совсем придурков малолетних, для острастки.

А что цыгане – их во дворе и не видели, они на автостанции кучковались, а автостанция – почти что двор, там фильмы «казали»: «Тридцать три», «Щорс», «Котовский». Почти каждую неделю экран на наружную стену вешали и с передвижки крутили. Ходили все, и родители тоже. Никаких тебе билетов – улица же. Кто-то из окна смотрел, счастливчик.

Так автостанция стала продолжением двора. Дальше только овраги, ничейная полоса. Там хозяев не было: не мы одни туда ходили, и шпана с Рыковского, и хулиганы с Западного городка.

Тут ухо востро держи – запросто получить можешь, если без старших пришел. Если нет – беги до двора; от своих, конечно, влетит, но это не страшно.

Старики (родители) о наших делах, как я уже сказал, не знали. Тогда, в середине 60-х, они и правда выглядели стариками. А было им под пятьдесят: в тылу ли, на передовой, а войну пережили… Кто есть чей мы, конечно же, знали. А нам это нужно было? Жаловаться им нам и в голову не приходило, да и не пошел бы никто на наши разборки, слушать бы даже не стал.

И потом, главное, во дворе-то как дальше жить – позора не оберешься. Нет, я таких случаев не помню. Гонять – гоняли, ругались, не более того.

Исключением был Николай Иванович из дома Совнархоза. Николай Иванович двор любил. Благодаря исключительно его усилиям и организаторскому таланту во дворе появились скамейки, клумбы, песочницы, турник и качели. Зимой в центре двора заливался каток.