Вакханалия, или Хренотень по-русски. Рассказы из русского быта

Дело в том, что я хоть и учился в школе с углубленным внедрением английского, да только особо не применял его. А тут прорвалось. И откуда-то я понял, что nettle это крапива в переводе. Ах да, она произнесла крапива еще и на русском. «Киряпьива».

Я осекся, поймав себя на том, что обещаю ей почти замужество. Она от души смеялась вместе со мной над моим высказыванием.

Потом я невзначай запел: «Ямайка… яма-а-а-а-каа».

– Что ты поешь? – спросила она.

– Это так, ты ведь родом с Ямайки, – сказал я.

– Да. Где-то там. А заметно?

– Да нет. Даже ни грамма не проступает.

Ее вид вдруг изменился. Она страстно-серьезно поглядела на меня. Оглянулась.

– Ты никуда не торопишься?

Я понял, что меня ждет чудо, о котором я и мечтать не смел. Нет, вру – смел.

– Нет, ради тебя все брошу.

И она повела меня по закоулкам всего этого мероприятия. Туда, где все заканчивалось тремя дверьми. Я подергал. Одна с кроватью и столом была пуста. Но на кровати лежала чья-то черная куртка.

Я подергался в другую. Там был мой наниматель.

– Что ты хотел? – спросил он.

– Ничего.

– Так что? – вышел он.

Мы вдвоем уже скрывались от него в комнате с курткой. Уж лучше это, чем ничего.

Я защелкивал дверь на шпингалет. А он начал рваться.

– Чего ты убежал?

– Товарищ, мне очень надо… Приспичило. Мест других не нашлось. Может съел не то, – я молол напропалую всякую чепуху.

– Кто она? Что за маленькая дешевка? – кричал мужик.

Певица коснулась моей руки.

Это значило открой. Я послушно сделал это, глядя в пол.

Менеджер очумел, вытаращив глаза.

– О, а… – выдавил он и утихомирился. Скрылся в своей каморке с ноутбуком.

Николь села на кровать. Я, скидывая шлепанцы, разбирал какой-то хлам, сбрасывал на пол.

И вот она уже облачилась в халат. Я разделся до трусов и майки. Мы легли рядом. Я еще испытывал благоговейный восторг, но уже излучал неистощимое возбуждение тела и духа.

Она оказалась весьма требовательной к себе, но и многообещающе страстной.

Сантиметр за сантиметром она распахивала халат, заставляя меня целовать и ласкать ее. Шея, что за дивный запах. Щеки, губы. Потом плечо. Она подняла руку, потому что хотела чтобы я целовал ее подмышки. Изощренное желание. Наконец я увидел ее грудь.

– Только… – и она что-то запретила делать.

Я ничего не слышал и согласно бормотал, а сам делал свое дело. Потом я лобызал ее ноги, бедра. Она как кошка извивалась в неге.