Инспектор. Городской роман

Михеев был старше меня на три года, но до сих пор состоял на социальном сопровождении как выпускник детского дома, договор социального найма на пользование квартиры не заключал, нигде не работал, квитанции не оплачивал и за десять лет накопил уже долгов больше чем на полмиллиона! Предыдущие особо дельные работники соцсферы благополучно отписывали каждые пять лет, что выпускник Михеев недостаточно социализовался и предлагали департаменту жилищной политики продлить договор безвозмездного пользования. И поэтому ему можно было ни за что не платить, а выселить его не могли.

Мы вышли из квартиры Васи Иванова. Я поблагодарил старлея с сержантом, мы распрощались. «Да вы обращайтесь, если такое дело, – бросил, спускаясь по лестнице, старлей. – Это же и наша работа тоже». Вот в том-то и дело, что это и ваша работа. И моя. И еще кого-то. То есть, устройством во взрослой жизни бывших детдомовцев занимается соцзащита, департамент жилищной политики, образование, службы ЖКХ, полиция, органы опеки – а в итоге они спиваются, садятся на иглу и теряют свои квартиры.

И никто – никто – ответственности за это не несет. Ведь человек – сам хозяин своей жизни. Каким бы он ни был: инвалидом, алкоголиком, многодетным отцом, одинокой матерью, круглым сиротой, министром здравоохранения, сержантом ППС, оленеводом на Крайнем Севере – он все равно будет единоличным хозяином своей судьбы. Так ли это? Никто не скажет. Никто.

Обед закончился, а оперативно-профилактический рейд «Подросток» продолжается.

Сегодня нам с Надькой надо-таки дойти до квартиры Смирновых – и вновь приобщиться к прекрасному. Я записываюсь в журнал командировок, шмыгаю носом и вновь окунаюсь во влажную московскую зиму. Зима в городе, твою мать…

Смирновы живут недалеко от Меркуловых – это старые сталинские кирпичные пятиэтажки с высокими потолками. В части из них были милицейские общежития, в части – общаги работников окрестных заводов. Снова темный, зассаный кошками подъезд, спертый запах табака и старческих лекарств, снова подоконники с консервными банками-пепельницами, снова заплеванный кафельный пол и надписи на стенах: «Аня шлюха», «здохни тварь», «отсосу бесплатно» и т.

 д. Снова обшарпанная, грязная дверь в квартиру, снова неработающий звонок – антураж вокруг наших семей всегда один и тот же. Пока стоим у двери, я жалуюсь Надьке на «Светоч».

– «Светоч»? А кто это вообще? – Надька прекрасно знает, о какой организации я говорю, но нарочно меня подзуживает.