Добрая память

Уж без жены-то пришлось потрудиться:

Стряпать, стирать, печь топить и с детьми

Малыми, точно супруга, возиться,

Дважды в день обходя в двойной мере пути.

Понял Матрену. Жена не умела

Долго зло помнить – избавил ее

От смерти; но сердцем мгновенно кипела,

Едва случись пьяным заметить его.

При всем том друг друга они обожали,

Дивя детей взрослых, и в годы свои

Друг друга в объятьях с охотой держали.

В их доме любил Петр чувство семьи.

Всё ведал.

С детства. Когда немцев бить уходил,

(Антона в солдаты как раз провожала),

Петру наказала, чтоб жив приходил.

Перекрестила его рукой нервно

После Антона – вот всё, что могла…

«Петечка, как ты?» – «По правде-то? Скверно». –

«Ранен был?» – «Нет». – «Ну! Так жизнь сберегла!

Другое забудется, – молвила тихо. –

Антона не брали… потом воевать.

Хромает – спасло, а тебе пришлось лихо!» –

«Как многим. Не век же о том толковать?» –

«Антон у меня шестой год как женатый.

Ты скоро ль думаешь?» Будто шутя,

Заметил ей Петр: жених не богатый –

Мало кому приглянется в зятья.

«А наживешь! – ему было ответом. –

Другие ль богаче? – Своих дочерей

Матрена окинула взглядом при этом. –

Грушеньку б взял нашу», – думалось ей.

И сама Груша об этом мечтала.

Глаз на Петра поднимать за столом

Она не решалась – так сердце пылало

Первого чувства теснимо огнем.

Ей давно нравился Петр. Невестой

Воображала себя только с ним,

Хоть и красавицей вышла известной.

Мила была многим, а ей – он один.

Даже не помнила, как приглянулся.

Тайно ждала его. Петр с войны

Приметней, чем помнилось Груше, вернулся –

Ее летам шрамы души не видны.

Что до Матрены, та всё понимала,

Но и надеялась… Груша была,

Как все Архиповы, очень упряма,

Не допускала, что даром ждала.

Не допускала, что мог он от пули

Сгибнуть, что мог послать сватов к другой,

В край не вернуться родной почему ли, –

Ей Петр на свете назначен одной!

По разнице лет, не воюй он, в невесты

Ему б не годилась, но даром судьбы,

Благоволящей мечте ее детства,

Были свободны решать жизнь они.

Петр и сам на себя удивился:

Только на Грушу разок поглядел,

Ее красотою немало смутился.

Ей восемнадцать! Поверить не смел.