Интервью на разворот. Рассказы

Препарат не прошёл апробации на людях. Клинических испытаний – ноль. Понимаете, Яков, – НОЛЬ. Наука не терпит непрофессионализма. Нужны годы работы, экспериментов и прочее, и прочее, и прочее. Говорить и пугать вас не стану. Я специально внедрился в дом старости. Для того, чтобы предложить этим развалинам восстановить былую молодость. Мой препарат при недельном приёме гарантирует омоложение физическое. Семь таблеток – и тридцать лет долой, а, может, и пятьдесят, а, может, и сто. Вот так-то, Яков. Нет клинических испытаний.

Вот беда.

Он опустил голову и горестно вздохнул.

– Я надеялся, – продолжал тихо Иван Алексеевич, – что старые люди, одной ногой стоящие в могиле, брошенные родными и близкими, презираемые в обществе, с удовольствием решатся на риск. Да, последствия могут быть непредсказуемыми, но игра стоит свеч. Всё одно умирать буквально завтра, так не лучше ли своей оставшейся жизнью пожертвовать ради бессмертия детей и внуков. Не понимаю…, но все, кому я предлагал таблетки, отказались. Причём в циничной форме.

Каждый из них посчитал своим долгом обвинить меня в сумасшествии… Дошло до руководства, ко мне, здоровому человеку, приставили охранника. Это он призывал меня вернуться. Но в тайне я всё же надеюсь наити человека, который решится на эксперимент…

– А почему вы сами…, – Яков Владимирович еле дождался, когда Иван переведёт дух, – почему бы вам самим не проглотить семь таблеток и, – пожалуйста, исследуйте? Сколько примеров в истории, когда врачи-учёные специально вкалывали себе заразу, чтобы проверить лекарства.

Рискуя, между прочим, своей жизнью. А у вас так просто: умри, всё равно сдохнешь. А вот и нет. Каждый вздох дорог, и, чем старше я становлюсь, тем он более ценен. Каждая травинка, секунда, час, ночь, солнце. До последнего вздоха я готов держаться за жизнь, а вы говорите: иди, прими таблетки и, если не получится, то сдохни. Ради каких-то там мифических поколений. Да вон, говорят, скоро комета прилетит. Шварк! И всё кончится. Никого и ничего. Вечная зима. А люди, они ходят дышать. Жить.

– И вы туда же, – лицо Ивана перекосилось от разочарования. – Посмотрите на себя. Вы труп. Это я вам как врач говорю. С таким цветом лица живут максимум неделю. Не-де-лю. Вы понимаете? Я же предлагаю ещё пятьдесят, сто, а, может, и больше лет активной жизни, полной красок и эмоций. Мыши, которые были на пороге смерти, после нескольких доз препарата принимались плодить себе подобных. У них возродились репродуктивные функции.